ИГУМЕН ПЕТР МЕЩЕРИНОВ «ТАИНСТВО Евхаристии»

 

• Скачать

Содержание

О Таинстве Евхаристии

О достойном и недостойном причащении

Подготовка к Таинству Евхаристии

О необходимости частого причащения мирян

Практические следствия частого причащения

О Таинстве Евхаристии

Церковь – это всегда благо, милость, любовь, крепость, бодрость, радость; все, что от Церкви подается человеку, именно это несет душе. В Церкви есть и долженствование, и запреты, но они служат именно преподанию человеку благодати Святого Духа, т. е. их цель опосредована, технична. Если — что является очень распространенной ошибкой — Церковь для нас предстает не подательницей Христовой жизни, но в первую очередь — системой запретов и долженствований, если человек рассматривается не как возлюбленное чадо Божие, но как прежде всего и только грешник — т. е. не с позиции Бога и богоподобия и членства в Церкви, а с позиции греха и смерти, — то мы подменяем благовествование зловествованием и нарушаем стройный чин христианской жизни, иерархию духовных ценностей.

И сегодня мы продолжим наше благовествование и поговорим о самом главном, что есть в Церкви, о центральной ее точке, стержне, на котором Церковь держится, о Таинстве Таинств — Святой Евхаристии. Трудно о ней говорить, это ведь величайшее чудо, совершаемое на земле. Это Таинство как бы сводит в единый центр, фокусирует всё, что происходит в Церкви, все догматы веры, всю человеческую жизнь — и не только духовную. Ради совершения Евхаристии строятся храмы, пишутся иконы, отливаются колокола, шьются священные облачения, изготавливается церковная утварь, наконец, выращивается хлеб и выделывается вино — т. е. Евхаристия, Литургия включает в себя и культурную, и производственную, и вообще всякую составляющую человеческой жизни. Литургия вобрала в себя все богатство Церкви — и богословское, и культурно-историческое, и эстетическое. Церковь всегда сознавала Литургию и совершающееся на ней Таинство Евхаристии как величайшую свою драгоценность и блюла ее как зеницу ока. Отпадение от Церкви, или церковное наказание, свидетельствуется отлучением от Евхаристии. Церковное единство выражается в совместном участии в Евхаристии.

Наша с вами принадлежность к Церкви также выявляется не только церковным мировоззрением, но — главным образом — участием в Евхаристии. Церковь евхаристична по природе, ибо она — Тело Христово. Вся повседневная жизнь христианина определяется литургическим, т. е. евхаристическим, строем Церкви. Вся духовная жизнь, по слову свт. Феофана, также должна соответствовать духу этого Таинства: какие мы на Литургии, по отношению к Богу, к ближнему, к самому себе, такими должны быть всегда. Это идеал, конечно, но видим, что и идеал определяется Евхаристией. Можно бесконечно говорить об этом, это неисчерпаемая тема. Мы же отметим основные моменты, а затем затронем некоторые исторически сложившиеся проблемы, связанные с восприятием этого Таинства.

Катехизическое определение этого Таинства таково: Евхаристия есть Таинство, в котором верующему под видом хлеба и вина преподается истинное Тело и истинная Кровь Господа нашего Иисуса Христа. Евангелие благовествует нам слова Христа: Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком (Ин.10:10). Я есмь путь и истина и жизнь (Ин.14:6). Господь, желая приобщить нас Себе, дать нам эту «жизнь с избытком», избрал для этого не какой-нибудь мыслительно-интеллектуальный или эстетически-культурный способ, а способ наипростейший, наиестественнейший для человека — через вкушение. Как пища входит в нас и растворяется в нас, проникает до последней клеточки нашего организма, так и Господь захотел до самой нашей последней молекулы проникнуть нас, соединиться с нами, приобщиться нам, чтобы и мы до конца приобщились Ему. Ум человеческий отказывается и не в силах понять страшную глубину этого действия Божия; воистину, это любовь Христова, которая превосходит всякое разумение (см. Еф.3:19).

Вот что Сам Господь говорит: Старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий… Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес. Ибо хлеб Божий есть тот, который сходит с небес и дает жизнь миру. На это сказали Ему: Господи! подавай нам всегда такой хлеб. Иисус же сказал им: Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда… Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня имеет жизнь вечную. Я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира. Тогда Иудеи стали спорить между собою, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою? Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною. Сей-то есть хлеб, сшедший с небес. Не так, как отцы ваши ели манну и умерли: ядущий хлеб сей жить будет вовек (Ин.6:27, 32-35, 47-58).

Неслыханные, невероятные слова произнес Господь. Многие из учеников Его, слыша то, говорили: какие странные слова! кто может это слушать? (Ин.6:60). И не поняв этого, вернее, не «не поняв», потому что это — тайна превыше ума человеческого и ее невозможно «понять», а — не поверив, не услышав ушесами веры и любви, многие из учеников Его (с этого времени) отошли от Него и уже не ходили с Ним (Ин.6:66), — потому что здесь душа человеческая сталкивается с великим выбором: принять Христа делом, то есть реализовать свою веру в делах и, главное, отказаться перед Христом от своего человеческого разумения, традиционных мнений и представлений о религии как о чине, внешнем, и пойти за Христом, — или, чтобы сохранить свой внутренний комфорт, свое представление о Боге — отойти от Него.

И мы видим тут удивительную вещь: Господь, Который оставил девяносто девять овец, чтобы отправиться в горы взыскать единственную заблудившуюся, — Господь не стал уговаривать этих учеников: «Вернитесь, понимайте это не буквально, ну куда же вы?», и проч. — но обратил к оставшимся ученикам суровые слова: не хотите ли и вы отойти? (Ин.6:67). Значит, это настолько важно, что только принятие Тела и Крови Христовых и может сделать нас подлинными христианами, учениками Иисуса.

Само Таинство было установлено Спасителем в важнейший день Его земной жизни — перед крестными страданиями и искупительной смертью за людей. Непосредственно перед Гефсиманией, на пасхальной вечере, когда они ели, Иисус взял хлеб и… раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф.26:28); сие творите в Мое воспоминание (Лк.22:19). И со дня Пятидесятницы центральным действием родившейся Церкви стало именно это данное Апостолам и их преемникам совершение Евхаристии: И каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца (Деян.2:46).

Здесь мы видим и первый чин совершения Евхаристии: молитва в Иерусалимском храме, затем совершение Евхаристии по домам («преломление хлеба» и есть Евхаристия), затем трапеза любви — «агапа». Приурочивалось совершение Евхаристии к воскресному дню, в воспоминание Воскресения Спасителя, обычно это было ночью. Вот что свидетельствует Книга Деяний Святых Апостолов: В первый же день недели (т. е. воскресенье), когда ученики собрались для преломления хлеба, Павел… беседовал с ними и продолжил слово до полуночи. …преломив хлеб и вкусив, беседовал довольно, даже до рассвета, и потом вышел (Деян.20:7,11). Первые Литургии были харизматическими: мы видим, что эта вот, описываемая в Книге Деяний, состояла из проповеди ап. Павла, помимо самого преломления хлеба, сопровождаемого определенными молитвами.

Евхаристия сразу стала оформляться как центр церковной жизни той или иной общины и Церкви; в воскресные и праздничные дни христиане города собирались ночью в евхаристическое собрание, возглавляемое епископом; с умножением общин предстоятелями их и самостоятельными совершителями Таинства стали также пресвитеры. Мы здесь не будем входить в историю становления Литургии как чина: это и перенос совершения Таинства на утро, и прекращение традиций агапы, и формирование унифицированных чинопоследований; для нас важно то, что Литургия оставалась главным действием Церкви, выражением ее, центральной точкой ее жизни. В Литургию стянулись все нити церковной жизни. Это произошло в согласии со словом Господа: сие творите в Мое воспоминание (Лк.22:19). То есть: не просто вспоминайте, перебирайте мыслью и чувством, а именно творите, т. е. выявляйте делом.

Вот в Литургии все и выявляется. Возьмем догматику. Источные, коренные догматы нашей веры — догмат Троицы, Боговоплощения, Воскресения. В Литургии мы приносим молитвенное приношение Богу Отцу, нисходит Дух Святой и претворяет хлеб и вино в Тело и Кровь Христовы, которыми приобщаются верующие. Догмат здесь выявляется не в умозрении, а в самом реальном деле. Воплощение: как Бог неизменно, неслиянно, неразлучно и нераздельно соединился с человеческой природой, так в Литургии, в причащении Святых Тайн, мы соединяемся с Богом теснейшим, преискреннейшим образом. По мнению же некоторых богословов (А.И. Осипов), вопрос, занимавший умы в средние века, — как хлеб и вино превращаются в Тело и Кровь, также решается через выявление догмата Боговоплощения: как Бог соединился с человеком, подобным же образом Божество Христово соединяется с хлебом и вином. Голгофская жертва, оправдывающая и спасающая человека, — также абсолютно реально выявляется на Литургии. Не «вспоминается» в человеческом смысле и не повторяется, не воспроизводится — ибо она уже совершена один раз, на все века, но именно выявляется: вневременная, сущностная, свершившаяся Жертва Христова проецируется на временный план бытия, так что человек может каждый день при совершении Литургии приобщаться ей — не мечтательно, не воображательно, но совершенно реально; тем самым Евхаристия сводит вечность в нашу жизнь, и мы воспринимаем ее, растворяем нашу временную жизнь вневременной спасительной Жертвой Христовой, и уже оказываемся в Царстве Божием, уже живем жизнью будущего века.

Наконец, неразрывно связано Таинство Евхаристии с Воскресением Христовым. Ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Ин.6:54), — говорит Господь. Литургия исключительно пасхальна; как она выявляет, проецирует, актуализирует для нас Голгофскую Жертву, так же, по неразрывности со смертью Христовой, Евхаристия приобщает нас Воскресению Спасителя: мы причащаемся Тела и Крови Христа Воскресшего и Седящего одесную Отца. Мы видим, что все догматы нашей веры в Таинстве Евхаристии получают свое воплощение, не умозрительное, но совершенно жизненное.

Часто спрашивают: зачем нужна догматика? Почему Церковь «цепляется» за все эти догмы? Литургия отвечает нам на это: потому что догматика — это не отвлеченное умствование, но реальное дело, и, главное, — дело наше, т. е. каждого из нас. Это ведь все касается нас: это мы, я совоскресаю со Христом, я получаю вечную жизнь, я приобщаюсь Богу Воплотившемуся, я волею Христовою оказываюсь как бы во глубинах Святой Троицы (Отче!., хочу, чтобы там, где Я, и они были (Ин.17:24), а Он сидит одесную Отца).

Наше участие в этом Таинстве, приобщение Чаше Жизни дает нам все, что есть в Церкви, — оправдание, освящение, бессмертие. Еще надо сказать: мы говорим с вами, что все Таинства созидают Церковь: Евхаристия — даже выше того: она и есть эта созидаемая Церковь. Евхаристия и Церковь — понятия почти тождественные. Евхаристией связываются люди в Тело Христово: все мы причащаемся Одного и Того же Христа, Его Святейшие Тело и Кровь проходят до последних атомов нашего существа — и мы становимся через это ближе, чем братьями и сестрами, — одним Телом в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова.

Через Евхаристию мы живейшим образом связываемся и с Церковью Небесною. Все мы напоены, одним Духом (1Кор.12:13), все мы — причастники Христа, и на Литургии, во время совершения этого Таинства, совершенно теряет значение преграда между земной и небесной жизнью. Евхаристией земля и Небо соединяются в Одно, Неделимое, Вечное, но и здесь уже, на земле, сущее Тело Христово. И это не просто красивые слова. Это и есть глубочайшая духовная мистическая реальность, самая сердцевина церковной жизни.

Таинством Евхаристии как бы «навершаются» прочие Таинства: Церковь совершенно ясно содержит эту интуицию, что без Причащения Святых Христовых Тайн все прочее не то чтобы недейственно — вовсе нет; каждое Таинство есть действие всесильной и все-полной благодати Божией, — но некоторым образом несовершенно, подготовительно, недостаточно.

Это видно из самого устроения Церкви: Церковь вменяет нам в обязанность регулярное причащение; прочие же Таинства принимаются нами либо один раз, либо употребляются по надобности (покаяние, соборование). Обязательным и, собственно, делающим нас церковным христианином является для нас исключительно Евхаристия. По канонам Церкви человек, пропустивший три воскресения подряд без, участия в Евхаристии, т. е. без причащения, тем самым ставит себя вне Церкви (конечно, если он не болен, не под епитимией, и проч. — т. е. в нормальном порядке вещей).

Чинопоследования Крещения и Миропомазания указывают на Евхаристию, в нем, как и в чинопоследовании Елеосвящения, мы молим Бога, чтобы человек сподобился причаститься Святых Тайн. Покаяние даже традиционно в Русской Церкви соединилось для нас с Причащением в одно. Таинство Брака раньше вообще совершалось во время Литургии, и совместное причастие было непременным и обязательным. Таким образом, мы видим, что Евхаристия — центр жизни христианина; ею определяется правильность церковного сознания, иерархия ценностей Церкви; к ней, как к высшей точке, стягиваются все Таинства, чины, уставы, обряды, каноны Церкви, ею определяется церковное единство; говоря кратко, Евхаристия — норма жизни Церкви и каждого христианина.

Но отсюда совершенно очевидно, что весь, так скажем, церковный «негатив», всякое ослабление и замутнение церковного сознания имеет причиной ослабление именно этих евхаристических жизни и чувства; ослабление значения и смысла Евхаристии, как прямое следствие, тянет за собой размытие христианской жизни, смещение акцентов и нарушение иерархии христианских ценностей. Я не буду останавливаться подробно на этом, кратко скажу лишь о двух важных, как мне кажется, вещах, которые «въелись» в церковную жизнь, но которые суть покривление христианского церковного сознания.

Какова норма жизни христианина по отношению к Церкви в сегодняшнем нашем контексте в смысле евхаристического Богослужения? Человек, любящий Христа и старающийся жить по Его заповедям, желает как можно чаще приобщаться своему Господу, т. е. чаще причащаться Святых Его Тайн. Литургия для него — жизнь; он всегда с нетерпением ждет ее. Он готовится к ней, очищает совесть молитвою; и в храме, на самой Литургии — не только в момент выноса Чаши, но на всем ее пространстве — обретает высший смысл своей жизни: в совместной евхаристической молитве, в единении с Церковью земною и Небесною, наконец, в соединении своей души с Богом. После Литургии он живет соответственно тому, что совершается на Литургии.

Так было в первые века. Христиане причащались часто; Евхаристия была духовной необходимостью. Св. Василий Великий, например, свидетельствовал, что в Кесарийской Церкви, архиепископом которой он являлся, причащались четыре раза в неделю. Со временем евхаристическое усердие ослабевало; люди дошли до того, что «нормой» стало причащаться один раз в год. Под влиянием этого стала меняться и Литургия. В силу многих причин, в том числе и из-за опасения, что снижение евхаристического сознания приведет к профанированию величайшей церковной святыни, Церковь как бы «отгородила» Евхаристию. Литургия как бы разделилась: евхаристические молитвы сделались тайными, алтарь закрылся — и люди перестали воспринимать важнейшее событие церковной жизни в целости: клирики в алтаре обладали полнотой молитвы, а люди, стоящие в храме, эту полноту потеряли, лишились ее.

Это привело к двум последствиям. Во-первых, к резкому разделению единого церковного организма на клириков и мирян в смысле полноты приобщения к Таинству Евхаристии. По устроению Церкви различия между людьми нет — есть разные церковные служения. Служение клирика вот какое: мы не себя проповедуем, но Христа Иисуса, Господа; а мы — рабы ваши для Иисуса (2Кор.4:5). Клирику, безусловно, приличествует честь как старшему, но все мы — соработники друг другу; клирик — пастырь, предстоятель евхаристического собрания, Таинство совершается им от лица общины, от лица молящейся Церкви. Эта власть совершать Таинства — не мирская власть преимущества, особенности, а власть служения, выявления Церкви.

Теперь, когда община лишилась полноты евхаристической молитвы, а клирики из предстоятелей и представителей и пастырей Церкви сделались по преимуществу совершителями Таинств, властителями и распорядителями, — нарушилась церковная норма отношений между младшими и старшими; мы перестали сознавать себя как единое евхаристическое Тело. Стали: одни — высшими, особенными, посвященными, значащими, «имеющими право», «жрецами», распорядителями благодати, другие — низшими, принимающими что дадут клирики, «людьми второго сорта» в Церкви.

Я сейчас заостряю проблему; это вовсе не значит, что должна быть в Церкви демократия в современном понимании этого слова, что отношения между пастырями и мирянами должны быть фамильярно-панибратскими, что между ними нет разницы или что Церковь после 313 г. только и делала, что профанировалась; нет, все очень не просто и не однозначно; но суть здесь именно та, что в результате ослабления евхаристической жизни, и вообще шире — духовной христианской жизни, – появилось резкое разделение между клириками и мирянами. До сих пор это большая сложность — как правильно выстроить отношения между всеми нами, членами Церкви.

Здесь лежат корни тех проблем, которые мы рассматривали, — магическое отношение к Таинствам, обрядовость, автоматическое восприятие людьми благодати священства. Это, обще говоря, «жречество» приводит к неправильным духовным отношениям, лжестарчеству и псевдопослушанию. Об опасности такого покривления пастырского служения говорил Христос: Горе вам, законникам, что вы взяли ключ разумения: сами не вошли, и входящим воспрепятствовали (Лк.11:52). Этот «ключ разумения» — общий всем в Церкви, он — в контексте сегодняшней темы — у Господа в Евхаристии; у клириков — не «право распоряжаться» этим ключом, а обязанность открыть им для всех Церковь и Таинство; непонимание этого покривляет церковные отношения и привносит в них мирскую властность, надменность, разделение, о чем с болью предупреждали Отцы III Вселенского Собора: «Да не вкрадывается, под видом священнодействия, надменность власти мирския; и да не утратим помалу, неприметно, той свободы, которую даровал нам Кровию Своею Господь наш Иисус Христос, Искупитель всех человеков».

Справедливости ради нужно сказать, что клерикализация, о которой у нас идет речь, началась в том числе из-за бесчинного поведения мирян, о чем свидетельствует история, как некая самозащита Церкви от профанации.

Второе последствие ослабления евхаристического сознания связано с неправильной ориентацией духовной жизни. Евхаристическое сознание зависит от интенсивности и правильности внутреннего делания, борьбы со страстями. Если эта внутренняя духовная жизнь ослабевает, то и необходимость частого участия в Таинстве Евхаристии перестает ощущаться. А если не соблюдается норма церковной жизни — частое причащение и полное молитвенное участие христианина в Литургии, то Евхаристия отходит с центра духовной жизни на периферию, а в центр духовной жизни приходят вещи с периферии, такие, например, как антихрист, ИНН, электронные паспорта, Иван Грозный, экуменизм, евреи, масоны, заговор мировой закулисы, глобализация, и т. д., и т. п. Кардинальным образом смещаются акценты, нарушается иерархия христианских ценностей. Человек начинает жить не Христом, не Церковью, не трудом ради спасения, а околоцерковными вещами.

Евхаристия — воистину Таинство Церкви, формирующее, созидающее ее, и малейший отход от точного евхаристически-церковного мироощущения сразу кривит строй духовной жизни. Поэтому нам нужно быть очень внимательными к себе, чтобы наша церковная жизнь, евхаристическая по сути своей, не подменилась чем-либо иным, что, к сожалению, часто можно наблюдать в нашей наличной церковной действительности.

Мы уже попытались, насколько возможно, выяснить значение этого величайшего Таинства Церкви. Этим таинством мы теснейшим, преискреннейшим образом соединяемся со Христом Спасителем, освящаемся, оправдываемся, приобретаем Христову жизнь – жизнь Св. Духа, «жизнь с избытком»; это Таинство как бы «навершает» все прочие Таинства. Вообще все, что существует в Церкви, «стягивается» к Евхаристии как к высшей своей точке; она – критерий правильности церковной жизни, образец, мерило, по которому христианин выстраивает свою жизнь в Церкви. Все церковное устроено евхаристично, все – каноны, литургика, догматика, аскетика – существует в Церкви в контексте Евхаристии, в свете ее, и приобретает именно это свойство – церковность – только в связи с этим Таинством. Поэтому как отпадение от Церкви свидетельствуется прекращением евхаристического общения, так и принадлежность к Церкви выявляется не иным чем, как участием в Таинстве Причащения, а церковное мировоззрение тогда только подлинно, незаблудно, когда оно евхаристично.

О достойном и недостойном причащении

Мы увидели, что коль скоро Евхаристия – центральный, важнейший пункт в жизни Церкви и всякого христианина, то ослабление евхаристического сознания приводит к упадку сознания церковного, смещению акцентов и покривлению иерархии христианских ценностей. Все негативные вещи, с которыми сталкиваемся мы в наличном бытии Церкви, являются прямым следствием ослабления и замутнения именно евхаристического церковного сознания. Поэтому наша задача – это правое сознание приобрести и в нем утвердиться, чтобы мы существовали как православные христиане, в здравой и истинной евхаристической церковной атмосфере, которая одна только и может дать человеку то, что содержит Церковь.

Нам нужно сказать о практической стороне дела, т. е. как нам участвовать в Таинстве Евхаристии, как готовиться, с какими чувствами приступать к Таинству, каких плодов ожидать. Обратимся к Св. Писанию.

Вот что пишет Коринфянам св. ап. Павел: Я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет. Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы (1Кор.11:23-31).

В словах Апостола мы встречаемся с выражением: «недостойно причащаться». Давайте разберемся: что значит «достойно» или «недостойно» причаститься? У нас часто эти выражения понимаются неправильно. Многие люди годами не подходят к Чаше под тем предлогом, что они, дескать, «недостойны». Но дело в том, что вкладывать в эти слова какой-то ценовой смысл нельзя. Ведь речь идет о совершенно несоизмеримых вещах. Мы – грешные люди, Христос – наш Спаситель; Он не распределил людей по их достоинствам или недостоинствам, а спас всех, пролив на Кресте Свою Кровь за каждого человека и дав нам это святейшее Таинство Тела и Крови. С точки зрения оценочной, мы никогда, ни при каких обстоятельствах не можем быть достойными, т. е. равными этой спасительной Крови Христовой. Никакие наши усилия и действия не могут быть соизмеримы с Крестною смертью Спасителя и с великим Таинством Евхаристии; но Господь тем не менее настойчиво предлагает нам Себя, да так, что, как Он говорит, если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни (Ин.6:53).

Нужно очень осторожно думать: «Я достоин Христа» или «Я недостоин Христа». Достоинство наше неизменно: человек есть образ и подобие Божие, взысканное Христом Спасителем. Думать нужно о том, приближаемся ли мы ко Христу или отдаляемся от Него, радуем ли мы Его или преогорчаем, – как мы живем: по заповедям Христовым или по стихиям мира сего, по грехам, т. е. соответствуем ли мы этому достоинству человека-христианина или нет. Так что здесь вопрос не цены, а соответствия, и в этом контексте «достойно причаститься» – значит правильно подготовиться к участию в этом Таинстве, т. е. не бояться причащаться, не смущать себя несоизмеримостью моих усилий и величием Таинства и не вносить в религиозную жизнь души формального элемента во взаимоотношениях с Богом.

Все мы – дети Божии. Например, сын может натворить невесть что, и прогневать отца, и во всякие переделки попасть – но он все равно остается сыном. Да, приходится каяться, извиняться перед отцом и, может быть, годами исправлять, восстанавливать отношения, но сыновнее достоинство – это данность; весь вопрос – как мы им распоряжаемся, соответствуем ли ему. С педагогической точки зрения, нельзя говорить человеку: ты недостоин Христа и Церкви, – что бы он ни натворил; потому что человек может быть более чем недостоин, но Христос ждет его покаяния, готов принять как Свое чадо, т. е. – в достоинстве сына. А то можно человека ввергнуть в отчаяние и вообще отвратить от Бога. Итак, достойно причаститься – значит, во-первых, как должно подготовиться, а во-вторых, соответствовать принятой в Таинстве великой благодати Святого Духа; а недостойно причаститься – приступить без подготовки, без веры и страха Божия и после Причастия продолжать греховную жизнь; вот это будет в суд и в осуждение.

Подготовка к Таинству Евхаристии

Как же готовиться? Есть подготовка внутренняя, а есть внешняя.

Внутренняя подготовка: что это такое?

Первое и самое главное здесь – желание причаститься, жажда Бога, невозможность жизни без Христа, живое чувство, что в Таинстве мы соединяемся с Ним, – и крайнее желание этого соединения. Это не просто чувство как спонтанная эмоция, возникающая и пропадающая. Это такое постоянное состояние души, когда она ощущает себя недостаточной без Христа и только с Ним и в Нем обретает и упокоение, и радость, и мир, и смысл своего существования. Это состояние души, вообще говоря, есть, с одной стороны, как раз то, на что направлены духовные усилия человека, все его религиозные труды, и внешние – такие, как воздержание, молитвословие, хождение в Церковь, доброделание, – и внутренние: молитва и богомыслие. С другой стороны, это благодатное состояние, ибо никто не может придти ко Христу, если не привлечет его Отец (Ин.6:44). Характеризуется это состояние наличием определенных религиозных – т. е. взаимных с Богом – чувств: покаяния, смирения, благодарения Богу, страха Божия, т. е. сыновнего благоговейного ощущения Бога; из всего этого естественно рождается жажда Бога, которая и удовлетворяется совершеннейшим образом в Таинстве Евхаристии.

Если у человека в душе ничего этого нет – или, что, как правило, бывает, есть, но в слабой, почти исчезающей мере, – то первое и главное условие подготовки к Причастию и будет создание в себе, хоть в малой мере, этого настроения души, этого желания. Для этого Церковью предписывается воздержание, молитва, испытание совести и множество других способов, из которых человек должен выбрать наиболее, так скажем, действенные для себя. Обязательно нужно «расшевелить» свою душу, чтобы причащаться не из-за каких-то побочных причин или по традиции, а по живому чувству жажды Бога, – и сохранять это чувство после Причастия. Вот первое, главное и необходимейшее, что составляет предмет внутренней подготовки к Причащению Святых Тайн.

Второе, что мы видим у Апостола, это – испытание совести. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей (1Кор.11:28). К Чаше можно подходить только с чистою совестью. Но здесь нужно иметь в виду, что это испытание совести не есть просто какая-то мысленная констатация сделанных грехов, и даже не просто мысленное покаяние в чем-то недолжном. Наше участие в Евхаристии не есть какая-то одномоментная случайность типа захода в магазин. Мы с вами говорили уже, что Евхаристия – центр церковной жизни и главное для церковного человека-христианина. Евхаристией оценивается вся наша жизнь, и она должна быть приведена в соответствие с этим великим Таинством, регулярное участие в котором – наша религиозная и жизненная необходимость.

В связи с этим испытание совести, о котором говорит Апостол, неизбежно переводится в практическую плоскость. Есть вещи, которые несовместимы с Евхаристией, с нашим участием в этом Таинстве. Это блудная жизнь, жестокое или равнодушное отношение к людям, разного рода практические или мировоззренческие заблуждения, и проч. И испытание совести заключается в том, чтобы мы в свете Евхаристии, Евангелия, Церкви не только покаялись в том, что сознаётся нами несовместимым с Причащением Святых Тайн, но и решительно оставили это – уж во всяком случае начали прилагать к этому свое усилие, чтобы не было у нас двойной жизни: участия в Евхаристии и параллельно жизни в грехе. Это опасно для человека: Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает (1Кор.11:30).

Таинства вообще все, а Евхаристия в особенности, требуют соответствующей жизни, здесь шутки плохи. И вот для того чтобы наша жизнь была цельная, не служением двум господам, и необходимо это вот испытание совести. В Русской Церкви сложился обычай предварять Причащение участием в Таинстве Исповеди, и это очень хорошая традиция; но, повторю, дело здесь не только и даже не столько в Исповеди, сколько в приведении всей своей жизни, и внутренней и внешней, в соответствие с тем, в чем мы участвуем, – в Евхаристии и с Тем, Кого причащаемся. И в дальнейшем, если мы будем хранить свою совесть и стараться соответствовать евхаристическому строю жизни, совесть наша будет все более и более проясняться, очищаться и иметь должную власть во всем объеме нашей жизни.

Наконец, третий важный элемент внутренней подготовки – это примирение со всеми. Нельзя приступать к Чаше, держа на кого-либо злобу. Об этом говорит Господь: Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф.5:23-24). Причащаемся мы Любви Божией, и невозможно соприкасаться с ней сердцем, в котором есть злоба. Конечно, в жизни бывают самые разные ситуации, над которыми мы порой не властны, но – как говорит Апостол – если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми (Рим.12:18); т. е. мы, со своей стороны, должны приложить все усилия, насколько это возможно, для примирения со всеми; а еще лучше не доводить дело до ситуации, в которой надо примиряться, а ровно и мирно вести себя со всеми. Этому тоже учит Евхаристия, и после нескольких опытов такого рода человек навыкает миру со всеми людьми.

Вот три необходимых условия внутренней подготовки. Все это вытекает из первого, о чем мы сказали, – из жажды Бога, из желания причаститься Ему. Совесть скажет нам, что препятствует этому и что необходимо исправить; немирное состояние души воспрепятствует причащению и понудит восстановить мир душевный. И – повторю: это не просто состояние души, это именно делание, которое в наших руках и к которому мы должны себя понуждать; и это главное из того, как готовиться к Причащению.

Мы кратко сказали о внутренней подготовке. Поговорим теперь о внешней. Это определенный набор правил, которые предлагает нам перед участием в Таинстве Церковь. Как правильно к этому относиться, зачем нужно это внешнее правило, каково его место в нашей духовной жизни – давайте разберем эти вопросы, потому что здесь можно встретить разные «перекосы» и есть опасность неправильного подхода и понимания внешнего.

Мы с вами акцентируем внимание на внутреннем. Это не значит, что неважно внешнее. Наша религия – Православие – целостна, она не есть голый спиритуализм; она охватывает всего человека, всю его жизнь – и внутреннюю, прежде всего, но и внешнюю; внутреннее выражается во внешнем, отражается им, оформляется внешним; так религиозное явление приобретает полноту, законченность, целостность. Исконные церковные формы абсолютно адекватны своему духовному содержанию, и это внутреннее содержание диктует определенные формы. Так, мы сказали, что настроение желающей Причастия души выражается и подпитывается воздержанием, молитвой, сосредоточением и проч.; все эти вещи тут же получают внешнее оформление, складываются в определенный церковный чин, который и предлагается нам Церковью.

Но очень важно всё иметь на своих местах. Главное – это внутреннее; формы только тогда имеют значение, когда выражают это внутреннее. В связи с этим ставится вопрос о степени адекватности церковных форм духовному содержанию. Эта степень определяется:
а) исторически, б) соборно и в) личной совестью верующего.

Что здесь имеется в виду? Что внешние чины и формы помогают внутреннему, дисциплинируют, укрепляют его; что мы придерживаемся их за послушание Церкви и что есть разные степени значимости внешних форм для нас:

а) исконные церковные формы, исторически сложившиеся, например чинопоследования Литургии, Таинств и проч.,
б) соборно определенные Церковью, например дисциплинарные каноны, основы Устава Церкви и
в) более частные, применение которых к каждому из нас более свободно определяется нашей ситуацией.

Так, например, новую Литургию мы сочинять не будем; исторически сложившаяся форма совершения Таинства Евхаристии вполне адекватна ее внутреннему смыслу. Также основы Устава Церкви принимаются нами безоговорочно, и мы не будем, напр., требовать совершения Литургии в понедельник 1‑й седмицы Великого поста. А что касается частных правил, то здесь мы более свободны в их индивидуальном применении к себе. И здесь есть общий принцип для всего внешнего чина: суббота для человека, а не человек для субботы (Мк.2:27). Всякого рода внешние правила есть суббота, и мы должны применять их к себе в соответствии с той церковной ситуацией, в которой находимся.

Я говорю это к тому, что правила ко Причащению, которые сейчас есть в Церкви, относятся именно сюда, к третьей сфере внешних чинов, – соборно они не определены и исторически молоды. Сначала не было никаких правил ко Причащению: достаточно было участия человека в Литургии и предваряющем ее Богослужении. Соборно определено было только лишь, что причащаться нужно натощак. Затем, по мере ослабления евхаристической жизни, появились специальные правила ко Причащению, из них наиболее древнее и замечательное – то, что у нас сейчас печатается под этим названием. Затем, когда люди стали причащаться и ходить в Церковь крайне редко, появились в правиле уже и дневные каноны, взамен Богослужений, на которых люди не присутствовали, и посты перед причастием; так это дошло до нашего времени.

Наше теперешнее правило – трехдневный пост, трехдневное посещение Богослужений, каноны – уже сокращено по сравнению с Уставом, который требует недельного строгого поста, усиленных молитвословий и проч.; очевидно, эти правила рассчитаны на людей, которые причащались редко. Препятствием к частому Причащению (отмечу в скобках) стало со временем и само такое строгое правило, а главное – идеология, связанная с ним. Мы с вами, кстати говоря, разбираем все это не для того, чтобы вы сказали: а, все соборно, не определено, не древняя традиция – все выбросить: что хочу, то и ворочу! – вовсе нет: для того, чтобы понять место внешнего правила. Это вопрос церковной дисциплины, не более; а вот «идеологизация правила» – вещь опасная, на ней нужно остановиться.

Евангелие указывает нам соотношение внутреннего и внешнего: внутреннее нужно делать, внешнее не оставлять (см. Мф.23:25-26). Главное, на что должно быть направлено наше внимание – внутреннее делание, выражением чего являются церковные формы, которых мы не оставляем, придерживаемся за послушание Церкви – но прилагаем их к себе индивидуально, пользуемся ими с некоторой свободой: «суббота для человека». Это евангельское учение.

А есть «идеология правила» – т. е. внешнее строго определенное правило мыслится как некая «покупка билета», дающая право приступить к Таинству. Это какая-то латинская точка зрения. Опасность ее в том, что внешнее в Церкви перестает быть только выражением внутреннего, а становится магическим по сути «допуском» к духовному, а Таинство, участие в нем, становится следствием исполнения внешнего чина, т. е. доступ к Богу ставится «под условие» исполнения какого-то внешнего ритуала. К Богу теперь нельзя прийти просто, а только через ритуал, обряд, внешнее правило; причем и само это правило настолько усложняется и устрожается, что Таинство превращается в некую даже обузу, тяжесть, обязанность, а не встречу с Богом, которой и чает душа. Вот заблуждение этой точки зрения. Это магизм и фарисейство.

Мы должны с вами хорошо знать, что норма здесь такова: Таинство принимается соответственно настроенной душой, т. е. с желанием, с пониманием, свободно и сознательно, и главное – чтобы душа внутренне соответствовала Таинству, была как бы «одного духа» с Таинством (пусть это соответствие несовершенно, неполно или даже только пока существует в виде желания). Внутренняя подготовка и ставит именно эту цель – возбудить желание, очистить совесть, примириться со всеми, привести все свои дела и жизнь в христианскую норму, церковный порядок; внешняя же подготовка помогает внутренней, дополняет ее путем определенной традиционно сложившейся церковной дисциплины. Вот ее задача – а никак не посредство между человеком и Таинством.

Так как все люди разной меры, то и внешняя подготовка у всех своя; а то, что предлагает Церковь, – предлагает не как буквальную обязанность, а как некую среднюю меру, традиционно исторически сложившуюся, для применения к себе. Так, для редко причащающихся малоцерковных людей нужно более строгое выполнение именно внешнего правила – чтобы через это внешнее «расшевелить» душу, достучаться до нее, потому что для многих формальных христиан путь в Церковь – через внешнее. Для более церковных, зрелых христиан мера внешнего правила может быть меньше, потому что это только для малоцерковных людей жизнь Церкви сводится к богослужебным чинам и обрядам, а люди церковные живут более внутренней жизнью и имеют меньше нужды во внешних подпорках. Здесь надо смотреть обще: обязательно нужно нам перед Причастием более сосредоточенно помолиться, попоститься и проч. – вот и облекаем эти потребности в правило: кто может – целиком всё соблюдает, кто может – больше, а кто не может – меньше, без всякого смущения. Внешняя подготовка обязательно должна быть, нельзя ее разорить и отменить совсем, потому что, как говорит свт. Феофан, не бывает внутреннего без внешнего, но бывает внешнее без внутреннего. Но на первом месте стоит все же внутреннее созревание души; и ради него предпринимается внешнее, а не чтобы до буквы вычитать положенное. Вообще все внешние формы в Церкви необходимо одушевлять и наполнять внутренним молитвенным смыслом, – а иначе Таинства и Церковь превратятся в мучительный и тяжелый формализм и внешними правилами мы подменим живую жизнь с Богом.

Вот это общий подход к внешним правилам: а конкретно кому, что, сколько читать и сколько поститься и что есть, а что не есть, – каждый пусть определяет сам, с духовником, исходя из своей жизненной ситуации, как основу принимая существующую церковную традицию.

Далее нужно сказать о плодах Причащения. Обычно Господь утешает душу радостными чувствами – мира, покоя, тишины; эти чувства поистине духовны – тихи, прохладны, смиренны. Но это именно утешение, оно в руках Господних; нам на них нельзя рассчитывать. Иногда Господь, в воспитательных целях, их скрывает, мы их не чувствуем; не в них суть. На этих радостных чувствах нельзя «зацикливаться», нельзя только их искать, ради них причащаться. Мы, к сожалению, воспитаны так, чтобы во всем находить удовольствие, и порой от Причащения мы тоже склонны ожидать некоего духовного услаждения; часто Господь его и не дает, чтобы мы не относились потребительски к Таинству. Плодом Причащения можно считать удовлетворение и, с другой стороны, еще большее возгорание той жажды Бога, о которой мы говорили, а главное – решимость жить по Богу, выстраивать всю свою жизнь, вплоть до мельчайших ее отправлений, по Христу, – то, что свт. Феофан называет «ревностью о богоугождении». Вот это укрепление человека в христианстве и есть главный плод Причащения. То, что мы во внутренней подготовке к Причастию проходим, то закрепляется, утверждается; даются силы к христианской жизни и деятельности, к исправлению того, что совесть считает несовместимым с Причастием Христу. Плоды Причастия многоразличны: Господь каждому подает то, что ему нужно; но главное – укрепление человека во Христе.

Всегда нужно по Причащении благодарить Бога от сердца; мы как-то мало вообще внимания обращаем на благодарение; мы все больше каемся пред Богом или выпрашиваем что-то от Него; нужно стараться душу свою приучать больше благодарить Бога за всё, а особенно – за Причащение Его Тела и Крови – и опыт показывает, что именно в благодарении (Евхаристия) душа и ощущает самое главное, первый плод Таинства – богообщение, соединение со Христом Господом, абсолютную жизненную реальность этого соединения. Ну и, конечно, как уже мы сказали, Причащение требует от нас цельной жизни, чтобы эти великие плоды, полученные нами, мы хранили и приумножали, а не тут же попрали, вернувшись к греховной, не соответствующей всему, что составляет смысл этого Таинства, жизни.

Ну и еще один вопрос, пожалуй последний. Как часто причащаться? Есть церковная норма: не реже одного раза в три недели: по канонам, если человек без уважительной причины три воскресенья подряд пропустит, он тем самым отсекает себя от Церкви (80‑е правило VI (Трулльского) Вселенского Собора). Сообразуясь с сегодняшними условиями жизни, можно сказать, что сознательный христианин не может причащаться реже одного раза в месяц. Здесь должна быть мера. Общий принцип таков: без должной подготовки нельзя причащаться, т. е. всегда нужно обязательно внутренне подготовиться и исполнить своё внешнее правило. И нужно смотреть: это большое напряжение для души, душа может устать, надорваться или начать с пренебрежением относиться к покаянию и подготовке к Причащению; и вот этого всего нужно избегать: 1) расслабления – потому что вырабатывается некая привычка к Таинству, некая профанация, рутина, и 2) расхлябанности церковной дисциплины и ослабления подготовки, потому что хоть правило, как мы сказали, и на втором месте стоит, но оно выполняет важную дисциплинарную функцию, воспитывая благоговение и уважение к святыне. А мы с вами ни при каких обстоятельствах не должны терять страха Божия и трепетного благоговения перед Евхаристией. Из этого следует, что каждый пусть сам себе определит свою меру Причащения; а критерий здесь таков: чтобы душа была бодра и с радостью, с неким энтузиазмом готовилась бы и внутренне, и внешне к Причастию. Конечно, некий элемент понуждения сохраняется – все духовное нами совершается с усилием, по слову Спасителя, но нужно избегать рутины, привыкания и манкирования подготовкой, чтобы всегда с благоговением, страхом Божиим, радостью и желанием приобщаться Христу.

В заключение еще раз подчеркнем значение Причащения. В Таинстве Евхаристии – живая жизнь Церкви во Христе. И в нашем участии в Таинстве мы должны искать именно эту жизнь – пользуясь всеми церковными правилами, но не подменяя ими главное – соединение души со Христом и всею Церковью. Именно это нужно иметь центром своей церковной духовной христианской жизни, а не что-то иное.

О необходимости частого причащения мирян

Среди аргументов, подтверждающих необходимость частого причащения для христианина, можно усмотреть сущностные, то есть вытекающие из самых основ христианской веры; исторические, подтверждающие, что подобная практика существовала с апостольских времен у всех поместных церквей по всему миру во все времена; практические, имеющие важное непосредственное значения для ведения христианином правильной духовной жизни.

1. Завет Спасителя. Господь Иисус Христос призывает нас в Своем Благовестии: Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною. Сей-то есть хлеб, сшедший с небес. Не так, как отцы ваши ели манну и умерли: ядущий хлеб сей жить будет вовек. (Ин.6:53-58). Из этих слов Спасителя ясно следует, что Господь обращает наше внимание на непрестанность Божественного Причащения, поскольку иначе сказал бы, вкусивший и испивший, а не как в Писании ядущий и пиющий.

Также Господь при установлении Таинства говорит: «Сие творите в Мое воспоминание» (Лк.22:19; 1Кор.11:24), то есть не просто вспоминайте, перебирайте мыслью и чувством, а именно творите, т.е. каждый день и всегда выявляйте делом, совершайте не один, или два, или три раза, но ежедневно (как то объясняет божественный Златоуст) в воспоминание Моих страданий, Моей смерти, Моего Воскресения и всего Моего домостроительства спасения.

К тому же, когда Господь предавал это Таинство Своим ученикам, Он не сказал им в форме совета: «Кто хочет, пусть ест Мое Тело, и кто хочет, пусть пьет Мою Кровь», как Он сказал: Если кто хочет идти за Мною (Мф.16:24) и «если хочешь быть совершенным» (Мф.19:21). Но Он провозгласил повелительно: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое», и «пейте из нее все, сия есть Кровь Моя» (см. Мф.26:26-28). То есть непременно вы должны есть Мое Тело и обязательно должны пить Мою Кровь (так толкуют преп. Никодим Святогорец и святитель Макарий Коринфский).

Эти слова Господа ясно представляют два необходимых момента в Причащении: один состоит в обязательном повелении, которое они содержат, а другой – в длительности, на которую указывает слово «творите», что, понятно, означает то, что нам повелевается не просто причащаться, но причащаться непрестанно.

Каждый христианин прислушиваясь к голосу совести понимает, что как бы он не готовился, он всегда недостоин причащения. Дерзаем причащаться мы только в послушании и по прямому повелению Господа: «Недостоин я, Владыко Господи, чтобы Ты вошел под кров души моей. Но так как Ты, Человеколюбец, хочешь жить во мне, то я дерзновенно приступаю. Ты повелеваешь, и я раскрываю двери, которые Ты один создал, и войдешь Ты с обычным человеколюбием, войдешь – и просветишь мой помраченный разум» – исповедуем мы каждый раз готовясь к принятию Святых Таин.

Если человек решает сам, как часто он может приступать к причащению, в зависимости от того насколько он «достоин»/«недостоин», он ставит себя как бы мерой и Божественного Дара и своего собственного достоинства.

Следует остановиться и на той разновидности подобного подхода, когда мерилом достоинства для человека выступает мнение духовника или священника, решающего за человека, «достоин» он или «недостоин» причащения. Понимая важность пастырского руководства, все же следует отметить что в Евангелии Христовом мы не находим поддержки мнения, что именно и только священник должен регламентировать таинственную жизнь христианина. Христос в Евангелии призывает, чтобы причастие стало нашей пищей и не назначает распорядителей этой Тайны: «Я есмь хлеб жизни» (Ин.6:35; 6:48), «приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Ин.6:35), «старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий» (Ин.6:27), «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин.14:6)», «Хлеб наш насущный дай нам на сей день» (Мф.6:11). Свмч. Киприан Карфагенский о последней фразе Господа говорит так: «просим же мы ежедневно, да дастся нам этот Хлеб, чтобы мы, пребывающие во Христе и ежедневно принимающие Евхаристию в снедь спасения, будучи, по какому-либо тяжкому греху, отлучены от приобщения и лишены небесного хлеба, не отделились от Тела Христова. ..».

Напротив, мы можем увидеть в Евангелии, что Христос не назначая распорядителей Таин, призывает нас к тому, чтобы мы жили в соответствии с Евангелием постоянно так, чтобы оно (Святое Причастие) не стало нам в осуждение: «говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф.5:20), «будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48), предлагая нам в Самом Себе образец жизни (Ин.13:15; 1Петр.2:21-23; Филип.2:6-11). Об этом свидетельствует и апостол Павел: «да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей» (1Кор.11:28). Т.е. имея в виду, по толкованию Иоанна Златоуста, чтобы причастие стало нашей пищей, мы должны жить достойно его, чтобы оно не стало нам в осуждение: «главное благо в том, чтобы приступать к Ним (к таинствам) с чистою совестию…; он (Павел) знает одно только время для приступания к тайнам и причащения – когда чиста совесть…; не должно касаться этой трапезы с порочными пожеланиями, которые хуже горячки. Под именем порочных желаний необходимо разуметь как телесные, так и вообще все порочные наклонности (любостяжание, гневливость, злопамятность)… Праздник есть совершение добрых дел, благочестие души и строгость жизни; если ты имеешь это, то всегда можешь праздновать и всегда приступать. Потому (апостол) и говорит: «да испытывает себя» каждый, и таким образом да приступает; повелевает испытывать не одному другого, но самому себя, устрояя судилище без гласности и обличение без свидетелей».

2. Постановление и пример апостолов и первых христиан.

Девятое каноническое правило святых апостолов гласит: «Всех верных, входящих в церковь, и слушающих Писания, но не пребывающих на молитве и святом Причащении до конца, как производящих бесчиние в церкви, подобает отлучать от церковного общения». Все толкователи как древние, так и новые этого правила, сходятся на том, что правило подразумевает обязательность причащения присутствующего народа, т. е. в нашей сегодняшней терминологии – мирян. В отношении клириков ему вторит 8 апостольское правило. Аргумент о том, что ныне клирики в отличии от мирян, следуя апостольскому правилу, в «соответствии с саном» должны постоянно причащаться, не может быть признан серьезным и убедительным и должен быть отвергнут, так как апостольское правило относится ко всем христианам.

Эти правила подтвеждаются примером и жизнью. Как повествует книга Деяний апостольских, после вознесения Господа и снисхождения Святого Духа на апостолов: они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах (Деян.2:42). Апостол Павел, когда прибыл в Троаду, где «в первый же день недели, когда ученики собрались для преломления хлеба, Павел,… взошед же и преломив хлеб и вкусив, беседовал довольно, даже до рассвета, и потом вышел (Деян.20:7-11). Таким образом, они постоянно с усердием, верою, надеждою и любовью совершали Божественную Литургию, на которой всегда все присутствующие приобщались святых Христовых Таин, проявлялась забота даже о больных, о чем свидетельствует мученик Иустин Философ: «народ выражает свое согласие словом «аминь», и бывает раздаяние каждому и приобщение Даров, над коими совершено Благодарение, а к небывшим они посылаются через дьяконов».

3. Сущность Святой Церкви и Евхаристии. Церковь евхаристична, а Евхаристия церковна по природе, ибо Церковь есть «Тело Христово», а Евхаристия есть главное таинство Церкви, то, ради чего Церковь существует и создана Господом. Евхаристия сводит во едино, фокусирует все то, что происходит в Церкви. Евхаристия – даже выше того: она и есть эта созидаемая Церковь. Евхаристия и Церковь – понятия почти тождественные. Евхаристией связываются люди в Тело Христово: все мы причащаемся Одного и Того же Христа, Его Святейшие Тело и Кровь проходят до последних атомов нашего существа – вот мы и становимся через это ближе, чем братьями и сестрами – одним Телом, в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова. В причастии происходит исполнение воли Божьей о человеке и явление Любви Божьей ко всем нам.

Через Евхаристию мы живейшим образом связываемся с Церковью Небесною. «Все мы напоены одним Духом» (1Кор.12:13), все мы – причастники Христа, и на Литургии, во время совершения этого Таинства, совершенно теряет значение преграда между земной и небесной жизнью. Евхаристией земля и Небо соединяются в Одно, Неделимое, Вечное, но и здесь уже, на земле сущее Тело Христово. И это не просто слова; это глубочайшая духовная мистическая реальность, сама сердцевина церковной жизни.

Причащение есть Таинство Таинств, Евхаристия, Литургия, Жертва, Приобщение, Преломление Хлеба, Вечеря Любви, кроме того, причащение каждый раз есть явление Церкви во взаимном общении верующих с Богом и между собой. Всякий раз литургия знаменует подлинное пребывание Богочеловека в Его Церкви, которую Он «стяжал Своею честною Кровию» (Деян.20:28). Если мы обратим свой взор на древность, то увидим, что христиане реально являют себя Церковью, то есть Телом Христовым, на собрании, возглавляемом епископом, ради причастия Тела и Крови Христовой. Следовательно, Церковь зримо всегда себя являет на Евхаристии.

Евхаристия – благодарение Бога, через причащение мы благодарим Бога за совершение дела нашего спасения и делом творим свое собственное спасение, исполняя волю Бога, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1Тим.2:4). Таким образом, именно в причащении Богу, мы можем выразить Ему благодарность за наше спасение.

Приобщение – этим названием Таинства обозначается то, что мы теснейшим, приискреннейшим образом соединяемся со Христом Спасителем, освящаемся, оправдываемся, приобретаем Христову жизнь – жизнь Св. Духа, «жизнь с избытком»; Господь в Евангелии благовествует о Себе: «Я пришел для того, чтобы имели жизнь, и имели с избытком» (Ин.10:10). И Господь, желая приобщить нас Себе, дать нам эту «жизнь с избытком», избрал для этого не какой-нибудь мыслительно-интеллектуальный, или эстетически-культурный способ, а способ наипростейший, наиестественнейший для человека – вкушение. Как пища входит в нас и растворяется в нас, проникает до последней клеточки нашего организма, так и Господь захотел до самой последней частички нашего естества соединиться с нами, приобщиться нам, чтобы и мы до конца приобщились Ему. Ум человеческий отказывается и не в силах понять страшную глубину этого действия Божия; воистину, это любовь Христова, которая как говорит апостол Павел: превосходит всякое разумение (Еф.3:19). Вообще все, что существует в Церкви, «стягивается» к Евхаристии как к высшей своей точке; она – критерий правильности церковной жизни, образец, мерило, по которому христианин выстраивает свою жизнь в Церкви.

Всё церковное устроение евхаристично, всё – каноны, литургика, догматика, аскетика и прочее, – существует в Церкви в контексте Евхаристии, в свете ее, и приобретает именно это свойство – церковность – только в связи с этим Таинством. Об этом свидетельствуют молитвословия всего суточного круга богослужения. Поэтому как отпадение от Церкви свидетельствуется прекращением Евхаристического общения, так и принадлежность к Церкви выявляется не иным чем, как участием в таинстве Причащения, а церковное мировоззрение тогда только подлинно, незаблудно, когда оно евхаристично.

Таким образом, Причастие является основной пищей христианина, через Приобщение христианину подается оставление грехов и примирение с Богом во Христе, укрепление духовной жизни, исцеление духовных и телесных болезней. Приобщение Христу утверждает веру и делает способным человека вести истинную христианскую жизнь в этом мире. Протоиерей Александр Шмеман писал: «Причастие – «знак жизни вечной», ожидание радости, мира и полноты Царствия, предвкушение его Света. Причастие одновременно и соучастие в страданиях Христа, выражение нашей готовности воспрининять Его «путь жизни», и участие в его победе и торжестве. Оно – жертвенная трапеза и радостный пир. Его Тело сломано, и кровь пролита, и причащаясь Ими, мы принимаем Его Крест. Но «Крестом радость вошла в мир, и эта радость наша, когда мы за Его трапезой. Причастие дается мне лично для того, чтобы сделать меня «членом Христа», чтобы соединить меня со всеми, кто принимает Его, чтобы раскрыть мне Церковь как единение любви. Оно соединяет меня со Христом, и через Него я в общении со всей Церковью. Это таинство прощения, единения и любви, таинство Царства».

Таким образом, природе Церкви и Евхаристии чужды вопросы о частоте Причащения в силу внутренней логики. В древности все христиане стремились причащаться, а Церковь пыталась отсечь людей недостойных этого великого Таинства. Существовала строгая логическая цепочка: человек крестился (вступал в Церковь) для того, чтобы причащаться, исполняя завет Христа. На вопрос: почему вы причащаетесь? Христиане отвечали: потому что мы христиане, потому что мы через Святое Крещение вступили в Церковь Христову. Например, 11 февраля 304 г. в Карфагене несколько христиан были осуждены за служение литургии, что было строго запрещено указом императора Диоклетиана. В документах открываются удивительные подробности. Когда проконсул Анулиний спрашивал обвиняемых: «вы принимали участие в собраниях христиан (т.е. причащались?). Они отвечали: «Мы христиане». Проконсул приходил в ярость и спрашивал вновь: «Я не спрашиваю вас, христиане ли вы или нет, но участвовали ли вы в собраниях христиан?». И подсудимые с той же непоколебимой смелостью и твёрдостью исповедовали: «Мы – христиане и, следовательно, участвовали в совершении Таинства Господня! Мы не можем жить без совершения Божественной вечери». И далее повествователь прибавляет: «Как можно быть христианином без участия в евхаристических собраниях или участвовать в собраниях, не будучи христианином?! Лишь сатана может отрицать это!»

4. Постановления соборов. Второе правило Антиохийского собора гласит: «Все, входящие в церковь и слушающие Священные Писания, но, по некоему уклонению от порядка, не участвующие в молитве с народом или отвращающиеся от причащения Святой Евхаристии, да будут отлучены от Церкви дотоле, как исповедуются, окажут плоды покаяния и будут просить прощения, – и таким образом возмогут получить оное». Таким образом, авторитетный Антиохийский Собор подтверждает применимость практики всеобщего частого причащения среди антиохийских христиан в 4 веке. Трулльский собор своим 80 правилом отлучает от Церкви и святого причащения тех, кои, без уважительных причин, не причащались три недели подряд. Таким образом, упомянутые постановление соборов, а также другие церковные установления (например, правила 66‑е Трулльского собора и 11‑е Сардикийского) ясно показывают, что Церковь Христова всегда призывает всех чад своих к постоянному участию в спасительной Евхаристии – Новозаветной Пасхальной Трапезе.

5. Единодушный призыв св. Отцов, ярче всего который выразил св. Иоанн Златоуст: «Вижу, что происходит большой беспорядок в этом деле. Ибо в иное время вы не причащаетесь, хотя бываете зачастую и чистыми, а когда приходит Пасха, даже если сделали какое-либо зло, дерзаете и причащаетесь. О дурной обычай! О злой предрассудок! Напрасно совершается ежедневно Литургия, напрасно мы стоим в алтаре – никто не подходит причаститься. Говорю это не для того, чтобы вы причащались просто так и как случится, но чтобы вы делали себя достойными.

О человек! Ты недостоин Причастия? Тогда ты недостоин и слышать молитвы Литургии. Ты слышишь диакона, который стоит и взывает: «Те, которые пребываете в покаянии, все просите Бога, дабы вас простил». Те, которые не причащаются, находятся все еще в чине кающихся. Итак, что ты стоишь? Если ты в чине кающихся, тогда ты не можешь причаститься, ведь тот, кто не причащается, среди кающихся находится. Для чего взывает диакон: «Изыдите те, которые не можете молиться Богу», а ты стоишь нагло? Если же ты не из кающихся, но из тех, кто имеет возможность причащаться, как же ты не заботишься, чтобы причаститься? Или ты не считаешь Причастие великим даром и пренебрегаешь им?

Задумайся, прошу тебя! Здесь царская трапеза, ангелы служат на этой трапезе, Сам Царь здесь присутствует, а ты стоишь, как зевака. Одежды твоей души нечисты, и это тебя не трогает? Или они чисты? Тогда садись и ешь от нее. Христос на каждой Литургии приходит увидеть тех, которые сидят на трапезе, со всеми разговаривает и теперь говорит каждому в его совести: «Друзья, как вы стоите здесь, в Церкви, не имея брачной одежды?» Разве Он не спросил: «Почему ты сел за трапезу?» Но даже прежде, чем тот сел, говорит ему, что он недостоин даже войти сюда. Ведь Он сказал не «почему ты возлег?», а «как ты вошел?» (См. Мф.22:2-14)…

Когда ты услышишь: «Помолимся все сообща», когда ты увидишь, что открываются врата алтаря, тогда считай, что открывается небо и снисходят ангелы. И как не должен быть здесь ни один некрещеный, так не должен быть и ни один (хотя и крещеный, но) нечистый и скверный.

Скажи мне, пожалуйста, если бы кто-нибудь был приглашен на трапезу, пошел туда, помыл свои руки, сел и приготовился к трапезе, а затем не стал бы есть, разве он не оскорбил бы того, кто его пригласил? Не лучше ли было бы, если бы он не приходил вообще? Так и ты: пришел на трапезу, пел с остальными песнопения, исповедовал, что ты достоин (поскольку не удалился вместе с недостойными), как ты можешь после всего этого оставаться на Литургии и не причащаться от этой Трапезы?

Но ты говоришь: «Я недостоин». Тогда ты недостоин участвовать и в молитвах, потому что Святой Дух нисходит не только на предлежащие Святые Дары, но и на эти песнопения. Разве ты не видел, как рабы господ своих сначала моют трапезную, убирают дом и затем уже предлагают блюда? Это делается у нас посредством молитв, посредством возгласа диакона: мы моем, как губкой, церковь, чтобы Тайны были предложены в чистой церкви и не нашлось в ней никакого пятна, никакого порока. Нечистые глаза недостойны видеть этого зрелища, оскверненные уши недостойны слышать эти песнопения. Ибо так повелевает закон: если даже животное хотело приблизиться к Синайской горе, то должно было быть побито камнями. Так они были недостойны находиться даже у подножия горы, хотя впоследствии и приблизились и видели место, где был Бог. Следовало приближаться и видеть после. А когда присутствовал Бог, надо было удалиться…

Хотел бы сказать вам еще больше и страшнее, но, чтобы не перегружать ваш ум, достаточно и этого. Ибо те, которые не вразумляются этим, не смогут вразумиться и большим. Итак, дабы наши слова не послужили к еще большему осуждению вас, просим вас не о том, чтобы вы не приходили, а о том, чтобы вы соделали себя достойными и присутствия на Литургии, и Причащения.

Скажи мне, пожалуйста, если бы некий царь повелел: «Тот, кто совершит такое-то зло, пусть не приближается к моей трапезе», то ради этой чести разве вы не захотели бы приложить все возможные силы ваши, чтобы предохранить себя от зла? Когда же священник приглашает нас подойти причаститься, тогда Господь нас призывает взойти на небеса, на трапезу великого и чудного Царя, а мы отказываемся, и медлим, и не спешим, и не стремимся к этому. И какая тогда надежда на спасение нам остается? Мы не можем сказать, что нам препятствует болезнь или естество, но недостойными делает нас только наше нерадение».

Предлагаем иные святоотеческие мнения подтверждающие сказанное.

Свт. Игнатий Богоносец († 107):
«Старайтесь чаще собираться для Евхаристии и славословия Богу. Ибо если вы часто собираетесь вместе, то низлагаются силы Сатаны, и единомыслием вашей веры разрушаются гибельные его дела. Нет ничего лучше мира, ибо им уничтожается всякая брань небесных и земных духов».

Древнехристианский памятник «Дидахе» (конец I – начало II века от Р.Х.):
«В день Господень собравшись вместе, преломите хлеб и благодарите, исповедавши прежде грехи ваши, дабы чиста была ваша жертва. Всякий же, имеющий распрю с другом своим, да не приходит вместе с вами, пока они не примирятся, чтобы не осквернилась жертва ваша. Ибо о ней сказал Господь: на всяком месте и во всякое время (должно) приносить Мне жертву чистую, потому что Я Царь великий, говорит Господь, и имя Мое чудно в народах».

В Западной Церкви (особенно в Риме и Испании) вошло в обычай подходить к Причастию ежедневно, поэтому такие подвижники благочестия как священномученик Киприан Карфагенский († 258), блаженный Амвросий Медиоланский († 397), блаженный Иероним Стридонский († 420), блаженный Августин Иппонский († 430) настаивают не просто на частом, но на ежедневном причащении. Святитель Амвросий Медиоланский так убеждает в необходимости ежедневного причащения: «Если Хлеб Причащения преподается ежедневно, то чего ради ты приемлешь Его по прошествии года? Принимай каждый день то, что для тебя спасительно. Кто недостоин принимать его каждый день, тот недостоин его и через год».

О приобщении при каждом посещении литургии писали также и столпы Восточной Церкви, например, св. Василий Великий († 379): «Приобщаться каждый день и причащаться Святого Тела и Крови Христовых хорошо и полезно, так как Сам Господь ясно говорит: «Тот, кто ест Мою Плоть и пьет Мою Кровь, имеет жизнь вечную». Кто же сомневается, что причащаться непрестанно жизни есть не что иное, как жить многообразно?…Мы причащаемся четыре раза каждую седмицу: в День Господень, в среду, в пяток и в субботу, также и в иные дни, если бывает память какого святого».

По словам святителя Григория Богослова († 389), частое причащение Тела Господня немощных укрепляет, здоровых радует, болезни врачует, здоровье сохраняет. Это сильнейшее оружие, согласно тому же святому отцу, соделывает причащающегося более терпеливым и выносливым в скорбях, горячим в любви, более тонким в знании, наиболее готовым к послушанию, наиболее чутким и быстрым в действии даров благодатных.

Святой Тимофей Александрийский († 385) в своем авторитетном в каноническом отношении послании позволяет бесноватым причащаться каждое воскресенье, если они не хулят Божественные Дары. Он говорит: «Верный бесноватый если не нарушает Тайны, не хулит иным каким-либо образом, то да причащается, но не каждый день: довольно для него только по временам».

Преп. Иоанн Кассиан Римлянин († 435) рассказывает, что в рассуждении о причащении одержимых злыми духами египетские подвижники выступают даже за более терпимое отношение к ним: «А святое причащение нашими старцами, помним, не запрещалось им, напротив они думали, что если бы возможно было, даже ежедневно надобно преподавать им его»

«Мы не должны устраняться от причащения Господня из-за того, что сознаем себя грешниками; но еще более и более с жаждою надобно поспешать к Нему для уврачевания души и очищения духа, однако ж с таким смирением духа и верою, чтобы считая себя недостойными принятия такой благодати, мы желали больше врачевства для наших ран. А иначе и в год однажды нельзя достойно принимать причащение, как некоторые делают, которые живя в монастырях, достоинство, освящение и благотворность небесных таинств оценивают так, что думают, что принимать их должны только святые, непорочные; а лучше бы думать, что эти таинства сообщением благодати делают нас чистыми и святыми…
Гораздо правильнее было бы, чтобы мы с тем смирением сердца, по которому веруем и исповедуем, что мы никогда не можем достойно прикасаться Святых Таин, в каждый День Господень принимали их для уврачевания наших недугов, нежели, превознесшись суетным убеждением сердца, верить, что мы после годичного срока бываем достойны принятия их»

Важным свидетельством того, что следует часто причащаться, являются монашеские уставы. Специальное исследование, сделанное ученым С. Сальвийе, показывает, что не только в древности, но и в средние века соблюдалась традиция частого Причащения. Так, например, в IX веке преподобный Феодор Студит для того, чтобы причащаться постоянно, служил литургию ежедневно, даже находясь в заключении. Он установил по возможности ежедневное Причащение и для монахов.

Та же традиция сохранялась и в последующие века. В больших византийских монастырях Божественное таинство совершалось ежедневно или, по меньшей мере, четыре раза в неделю и соответственно бывало Причащение монахов. В уставах часто подчеркивалось, что хорошо бы причащаться ежедневно, «но по человеческой немощи» допускалось – раз в неделю.

Некоторые нам скажут, так это было в древности, люди там были святые, каждый день ждали мученического конца, сейчас уже давно другое время. Посмотрим, что поэтому говорят более поздние подвижники благочестия.

Великий Григорий Палама († 1359) законополагает в «Десятословии», чтобы христиане приобщались каждое воскресенье и каждый великий Праздник.

Святой Николай Кавасила († 1371):
«Если души подготовлены и готовы причаститься, а освящающий и все совершающий Господь всегда желает освящать и любит Себя отдавать каждому, тогда что может воспрепятствовать Причащению? Конечно, ничто. Но кто-нибудь спросит: «Если кто из живых, имея в душе блага, о которых говорилось, не приступит к Тайнам, не получит ли он тем не менее освящение от совершающейся Литургии?» На такой вопрос мы отвечаем, что это может получить не всякий, но только тот, кто не может прийти телесно, как это бывает и с душами умерших. Если же кто-нибудь может, но не приступает к Трапезе, чтобы сподобиться освящения от нее, для такого получить освящение совершенно невозможно – не только потому, что он не приступил, но потому, что не приступил, будучи в состоянии это сделать».

Св. Симеон Солунский († 1428):
«Божественная Литургия – это служба, цель которой – священнодействие Самого Пресвятого Тела Христова и Крови и чтобы даны они были в Причащение всем верным. И, как таковая, цель ее состоит только в Причащении…

А у кого довольно силы и внимания, такой пусть приступает к Причастию Христову чаще, даже, если можно, и каждую неделю, особенно же люди престарелые и немощные, ибо в сем общении – наша жизнь и сила».

В Древней Руси тоже часто причащались. Даже лица на государственной службе так поступали. Известно, например, что святой благоверный великий князь Ростислав († 1166) (в крещении Михаил), внук Владимира Мономаха, приобщался Святых Таин каждое воскресенье.

Святитель Тихон, епископ Воронежский († 1783), советовал священникам: «Когда произносите «Со страхом…», подумайте, как Христос явился по Своем Воскресении апостолам и всем другим братьям. Знайте также, что этими словами вы призываете верующих принять Святые Тайны. И когда видите, что кто-то не подходит, пострадайте душой, поскольку в то время, как Христос зовет всех к себе и приносит в пищу Свое Пречистое Тело и Кровь, кто-то не приходит на вечерю этого великого благодеяния»*. И далее святитель напоминает об обычае древних христиан причащаться за каждой литургией.

Святой Прокопий Великопещерник († 1800): «Как для того, чтобы жить, расти и укрепляться, человеку в течение его телесной жизни недостаточно только родиться, но необходимо постоянно питаться, так же и христианину, для того чтобы жить, развиваться и совершенствоваться духовно, недостаточно лишь родиться в святом Крещении, но необходимо питаться духовно, приобщаясь постоянно Тела и Крови Господних».

В конце XVIII века святитель Макарий Нотарас († 1805), митрополит Коринфский и святитель Никодим Святогорец († 1809) написали знаменитую книгу «душеполезнейшую о непрестанном Причастии Святых Христовых Таин», которая имела целью «призвать к радостному обычаю древних христиан и доказать библейскими, апостольскими и отеческими свидетельствами, что спасительно для души каждого христианина часто причащаться, если он не имеет к тому препятствий». Авторы прямо настаивают на этом: «Если любишь возжигать свое сердце божественной любовью и простирать ее до Христовой любви и с ней достигать и всех добродетелей, посещай часто Святое Собрание и получишь то, чего желаешь. Невозможно не любить Христа, часто причащаясь Его Святого Тела и Крови и будучи возлюбленным Христом».

В 1819 году, за два года до своей мученической кончины, Григорий V, патриарх Константинопольский, писал, что «долг имеют благочестивые в каждом священном таинстве приступать и приобщаться Животворящего Тела, потому-то и призывает их иерей: «Со страхом Божиим!..». Впоследствии он отвергал мнение тех, кто, движимый самонадеянностью, не разрешал христианам причащаться чаще, чем через сорок дней.

Преподобный Серафим Саровский († 1833) говорил своим духовным чадам, что не может христианин более почтить праздник церковный, нежели преискренним участием в Божественной Евхаристии. Поэтому он советовал в великие церковные праздники стараться непременно приступать ко Святой Чаше. А тому, кто смущался своим недостоинством или недостаточной подготовленностью, он говорил следующее:

«Если бы мы и весь океан наполнили нашими слезами, то и тогда не могли бы удовлетворить Господа за то, что Он изливает на нас туне и питает нас Пречистою Своею Кровию и Телом, которые нас омывают, очищают, оживотворяют и воскрешают. Итак, приступи без сомнения и не смущайся, но веруй только, что это есть истинное Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, которая дается нам во исцеление всех наших греховных струпов».

Известен также совет святого, когда он пребывавшей в великой скорби монахине благословил в течении какого-то времени ежедневное причащение.

Святитель Феофан Затворник, который считал для себя большим утешением приобщаться каждый день, находясь в последние 11 лет в затворе одобрительно относился к часто причащающимся и не наблюдающим в этом святом деле каких-либо уставных сроков:

«К таинству причащения приступайте, ничто же сумняся. Если приступите с верою в Господа, присущаго в Таинствах, с благоговением и готовностью все силы посвятить на служение Ему Единому, то нечего колебаться недостоинством. Достойным вполне причастником никто почесть себя не может. Все упокоеваются на милости Божией. И вы так делайте. Господь любит причащающихся и милостиво снисходит к недостаткам в должном настроении духа. Потом само причащение, мало-помалу, и исправляет сии недостатки…».

«Если наша жизнь в Господе, и Он говорит, что в Нем тот, кто вкушает Тела и Крови Его, то желающему жизни, как не часто причащаться? Вам кто мешает ухитриться почаще приступать к Таинствам? – Только пустое поверье. У нас стали слова: «Со страхом Божиим и верою приступите» – пустой формой. Иерей Божий зовет, а никто нейдет… и никто, притом, не замечает несообразности в сем несоответствии зову Божию… и на вечерю Божию».

«Предоброе дело сделали вы, что причастились Святых Христовых Таин. Устрояйте сие и почаще…».

«Кто причащается, тот живет истинною жизнью, а кто не причащается, тот не живет истинною жизнью…Благодарите же Господа, причастившись Святых Христовых Таин, зная какое великое благо вы через это получили… ибо, чем чаще кто причащается, тем ближе бывает к Господу, тем лучше ему бывает и сам он лучше становится».

Святитель Иннокентий (Вениаминов) († 1879) многократно просил у Священного Синода антиминсы для своих путешествующих миссионеров и не раз приводил в пример практику частого причащения древних христиан: «Итак, ничто не должно нас удалять от частого Божественного причащения»*.

О редком причащении мирян сожалел и великий проповедник Евхаристии святой праведный Иоанн Кронштадтский († 1909), который служил литургию даже в дороге и причащал на службах в своем храме тысячи людей одновременно. В одной из своих проповедей он говорил: «Есть люди, которые только по нужде и необходимости приступают к принятию Святых Таин раз в год. Это тоже нехорошо, потому что исполняют уже свой христианский долг как бы из-под палки, по необходимости… А если Господь есть Истинный Хлеб, то мы должны желать этого Хлеба не только раз в год, но, по возможности, каждый месяц, каждую седмицу, даже каждый день. Почему так? Потому, что это – хлеб насущный для нас, для нашей души, а так как хлеб насущный нужен нам каждый день, то и в небесной пище – в Теле и Крови Христовых, мы нуждаемся каждый день. Поэтому и в молитве Господней мы молимся: хлеб наш насущный даждь нам днесь…

Святые Тайны называются Божественными Дарами, потому что подаются нам Господом совершенно туне, даром, незаслуженно с нашей стороны; вместо того чтобы нас наказывать за бесчисленные наши беззакония, совершаемые каждый день, час, минуту, и предавать нас смерти духовной, Господь в святых Тайнах подает нам прощение и очищение грехов, освящение, мир душевных сил, исцеление и здравие души и тела и всякое благо, единственно только по вере нашей. Если же Владыка даром ежедневно подает нам для вкушения Себя Самого, Свои Божественные Тайны, то не должны ли мы неотложно давать туне, даром, тленные блага: деньги, пищу, питие, одежду – тем, которые просят их у нас?».

Поэтому увидев такое единодушие отцов, как говорит божественный Златоуст, давайте: «не будем не радеть, удостоившись такой любви и чести. Не видите ли вы детей, с какой охотой они стремятся к материнской груди, с каким рвением их губы хватают грудь? С таким же рвением да приходим и мы к этой Трапезе, к этой духовной груди, пожалуй, даже с большей охотой. Ухватимся, как дети за материнскую рубашку, за благодать Духа. И пусть у нас будет только одна скорбь – не причащаться этой Пищи».

6. Причащение есть Пасха, пир веры, всегдашний праздник христианина, Чаша бессмертия, дающая вечную жизнь. По уже приведенным словам святителя Иоанна Златоустого Пасха наступает каждый раз тогда, когда мы причащаемся. (беседа 28 на 1 к коринфянам златоуста: праздник есть совершение добрых дел). Следует напомнить, что именно в Евхаристии мы имеем полноту познания радости богообщения. В причастии «небо спускается на землю», поэтому причастие всегда несёт человеческой душе радость, духовную бодрость, любовь, крепость, благо и милость, т.е. несет в себе все то, что есть в Церкви: оправдание, освящение, бессмертие.

Причастие есть жизнь вечная. Вне постоянного причастия на литургии постоянное радостное общение со Христом заменяется на исполнение обряда для получения где-то и когда-то «вечного блаженства», т. е. литургическая жизнь христианина сводится к «зарабатыванию рая».

Наконец, неразрывно связано Таинство Евхаристии с Воскресением Христовым. «Ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин. гл. 6), говорит Господь.

Литургия исключительно пасхальна; как она выявляет, проецирует, актуализирует для нас Голгофскую Жертву, так же, по неразрывности со смертью Христовой, Евхаристия приобщает нас Воскресению Спасителя: мы причащаемся Тела и Крови Христа Воскресшего и Седящего одесную Отца.

Литургия, по словам протопресвитера Александра Шмемана, рождает воспоминание не только Пасхи, но и всех спасительных действий Господних: Рождества, Крещения, Тайной вечери, Голгофской жертвы, Вознесения, и Пятидесятницы. Например, Голгофская жертва, оправдывающая и спасающая человека – абсолютно реально выявляется на литургии. Не «вспоминается» в человеческом смысле и не повторяется, не воспроизводится – ибо она уже совершена один раз, на все века; но именно выявляется: вневременная, сущностная, свершившаяся Жертва Христова проецируется на временный план бытия, так что человек может каждый день, при совершении Литургии, приобщиться ей – не мечтательно, не воображательно, но совершенно реально; тем самым Евхаристия сводит вечность в нашу жизнь, и мы воспринимаем ее, растворяем нашу временную жизнь вневременной спасительной Жертвой Христовой, и уже оказываемся в Царстве Божием, уже живем жизнью будущего века.

Причащение по слову Иоанна Златоуста рождает чистоту сердца и есть всегдашнее избавление от дьявола. А редкое причащение есть немалый урон духовной жизни, так как этим человек отдаляет себя от благодатной помощи Христа: «Как они могут очистить ум свой? Просветить разум? Украсить все силы душевные не причащаясь Тела и Крови Господа нашего, Который является истинным очищением, истинной красотой, истинным освящением и благородством души?…

Многие, вижу, нечасто причащаются: это дело дьявола, он мешает частому принятию Тела Христова. И очевидно, что тот, кто нечасто причащается, дает большую власть над собой дьяволу, и дьявол волю над ним принимает и ведет его на все злое».

Святой Макарий Египетский дает такое наставление пострадавшей от дьявола женщине:

«Никогда не оставляй посещение церкви; никогда не уклоняйся от приобщения Христовых Таин; несчастье случилось с тобою от того, что ты уже пять недель не преступала к Пречистым Тайнам Спасителя нашего».

7. Только причащение Господу созидает любовь между христианами скрепляющее Церковь. Причастие подчеркивает единство всех верных во Христе. Служение литургии есть общее дело всех христиан, а не только священника и других членов причта. Св. Иоанн Златоуст о равенстве перед Чашей пишет следующее: «Но есть случаи когда священник не отличается от подначального, например, когда нужно причащаться св. Таин. Мы все одинаково удостаиваемся их, не так, как в Ветхом Завете, где иное вкушал священник, иное народ и где не позволено было народу приобщаться того, чего приобщался священник, людям запрещалось соучаствовать в том, что было для священников. Ныне не так – но всем предлагается одно Тело и одна Чаша…». В Ветхом Завете священство родовое, а в Новом Завете его природа совсем другая. Все мы народ Божий. Таким образом, на литургии все христиане являются частичками Тела Христова между которыми крепнет любовь Христова.

8. Частое причащение есть норма жизни христианина. Какова норма жизни христианина по отношению к Церкви, в сегодняшнем нашем контексте, в смысле Евхаристического богослужения? Человек, любящий Христа и старающийся жить по Его заповедям, желает как можно чаще приобщаться своему Господу, т.е. чаще причащаться Святых Его Тайн. Литургия для него – жизнь; он всегда с нетерпением ждет ее. Он готовится к ней, очищает совесть молитвою; и в храме, на самой Литургии – не только в момент выноса Чаши, но на всем ее пространстве (так она устроена!) – обретает высший смысл своей жизни: в совместной евхаристической молитве, в единении с Церковью земною и Небесною, наконец, в соединении своей души с Богом. После Литургии он призван жить соответственно тому, что совершается на Литургии.

Евхаристическое сознание зависит от интенсивности и правильности внутреннего делания, борьбы со страстями. Если эта внутренняя духовная жизнь ослабевает, то и необходимость частого участия в Таинстве Евхаристии перестает ощущаться. А если не соблюдается норма церковной жизни – частое причащение и полное молитвенное участие христианина в Литургии – то ослабление евхаристического сознания ведёт к неправильной ориентации духовной жизни и Евхаристия отходит с центра духовной жизни на периферию, – а в центр духовной жизни приходят вещи с периферии, такие, например, как: антихрист, дивеевская канавка, электронные паспорта, Иван Грозный, экуменизм, масонство, глобализация, и т.д., и т.п. Кардинальным образом смещаются акценты, нарушается иерархия христианских ценностей. Человек начинает жить не Христом, не Церковью, не трудом ради спасения, а околоцерковными вещами.

Евхаристия – воистину Таинство Церкви, формирующее, созидающее ее, и малейший отход от точного евхаристически-церковного мироощущения сразу кривит строй духовной жизни. И получается, что подлинного смысла Литургии человек не знает, а подменяет его профанированным и очень внешним, поверхностным восприятием, отсюда проистекают невежество, клерикализм, фарисейство, магизм и кликушество.

И тогда оказывается, что человек приходит в Церковь и получает не реальную духовную жизнь, которую содержит Церковь в своем устроении, в учении, Таинствах, чинах, уставах, духе, а подмену – то, что приобрела Церковь в результате неправильного отношения к ней, сложившуюся исторически. Получается, что человеку приходится искать в Церкви ту реальность, которую он чает, и которой Церковь в глубине обладает. Особенно опасна эта подмена подлинного смысла, подлинного духа Церкви, ее подлинных уставов, когда ровное течение жизни сменяется настоящими духовными и иными проблемами: когда человек ждет помощи от Церкви, в которую он много лет «ходил», а помощи не получает. Вдруг оказывается, что он Церковь не знает, не понимает, не в том полагал ее смысл, действие – она была для него душевной, эстетической, но не подлинно духовной жизнью.

9. О необходимости непрестанного причащения свидетельствует само чинопоследование литургии, молитвы литургии, и даже само ее название «литургия».

В Церкви нет священнодействий, которые совершались бы сами по себе или над отдельными членами вне остальных членов, так как везде и всегда священнодействует вся Церковь как собрание верующих в Господа Иисуса Христа, и особенно это касается священнодействия литургии, само название которой переводится «общее дело», т.е. общее дело соединения и приобщения с Господом Богом и с другими христианами.

Если мы внимательно присмотримся к Божественной и святой Литургии, то увидим, что с начала до конца вся она имеет целью и указывает на Причащение собравшихся верующих христиан, ибо это обнаруживают и молитвы, которые читает священник тайно от себя, и возгласы, и все слова и священнодействия, которые происходят на ней, и весь чин литургии. Увидим также, что практически все (за редким исключением) молитвы литургии читаются и поются во множественном числе от лица всех присутствующих.

В молитве после чтения Евангелия, которая называется второй молитвой верных, иерей молится: «Даруй же, Боже и молящимся с нами преспеяния жития и веры, и разума духовного. Даждь им (то есть верным), всегда со страхом и любовию служащим Тебе, неповинно и неосужденно причаститися Святых Твоих Таин».

Следующая прямо за этим Херувимская песнь, которую поет хор от лица народа, также является подготовкой к Причащению, потому что она, по сути, говорит: «Все мы, таинственно изображающие Херувимов и воспевающие Трисвятую песнь Животворящей Троице, отложим ныне всякую житейскую заботу, ибо нам предстоит принять и причаститься Царя всех, шествующего под образом Честных Даров, окружаемого невидимо воинством небесных Ангелов».

То же самое означает и молитва Господня, возглашаемая после преложения Святых Христовых Таин, ибо в ней христиане просят Бога и Отца дать им насущный хлеб, которым является главным образом Святое Причащение, как это было показано выше в толкованиях святых отцов.

Это мы видим также и в возгласах, когда священник взывает как бы от Лица Господа к народу: «Примите, ядите, сие есть Тело Мое» и «пиите от нея вси, сия есть Кровь Моя». И когда, держа в своих руках святую Чашу с животворящим Телом и Кровью, выходит из врат и показывает ее народу, тогда приглашает его к Божественному Причащению и громко взывает: «Со страхом Божиим и верою и приступите». То есть подходите со страхом Божиим, верою и любовью причащаться Божественных Тайн.

В молитве, которая следует за совершением Тайн, написано: «Якоже быти причащающимся во трезвение души, во оставление грехов; в приобщение Святаго Твоего Духа, во исполнение Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение». То есть, чтобы послужили эти Святые Дары причащающимся верным для очищения души и прощения грехов. Более того, в молитве «Вонми…», которая находится после молитвы главопреклонения, сразу перед Божественным Причащением иерей вновь подчеркивает: «И сподоби державною Твоею рукою преподати нам Пречистое Тело Твое и Честную Кровь и нами – всем людям». То есть удостой нас, Господи, дать нам Своей крепкою рукою Твое Святое Тело и честную Кровь и посредством нас передай всему Твоему народу.

В молитве после совершения таинства вновь слышим, как служащий иерей говорит: «Благодарим Тя, Владыко Человеколюбче, благодетелю душ наших, яко и в настоящий день сподобил еси нас небесных Твоих и бессмертных Таинств». После Причащения священник и народ благодарят Бога за эту великую благодать, которой они удостоились. Народ благодарит: «Да исполнятся уста наша хваления Твоего, Господи, яко да поем славу Твою, яко сподобил еси нас причаститися Святым Твоим, Божественным, безсмертным и животворящим Тайнам», что значит: «О Господи, пусть уста наши наполнятся славословием Тебе, ибо Ты нас удостоил причаститься Святым и бессмертным Твоим Тайнам». А священник говорит: «Прости приимше Божественных, Святых, Пречистых и животворящих Тайн достойно благодарим Господа», что значит: «Братья, поскольку с чистой совестью мы все причастились Святых и животворящих Тайн, давайте вместе благодарить Господа».

Да и все другие названия Литургии – Собрание, Общение, Приобщение, Общее дело и т.д., – как она по преимуществу называется, побуждают в некотором смысле с необходимостью к частому Причащению. Ведь «Общение» и «Собрание» значат, что посредством Причащения Тела и Крови Христовых все верные собираются, общаются и соединяются со Христом, и делаются с Ним одно тело и один дух.

10. Непрестанное причащение необходимо христианину для постоянной готовности к смерти и встрече с Господом, так как: Блажен тот раб, которого господин его, придя, найдет поступающим так; истинно говорю вам, что над всем имением своим поставит его. Если же раб тот, будучи зол, скажет в сердце своем: не скоро придет господин мой, и начнет бить товарищей своих и есть и пить с пьяницами, – то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его, и подвергнет его одной участи с лицемерами; там будет плач и скрежет зубов (Мф.24:48-51). Всегда во время гонений христиане чувствовали нужду в частом причащении. Во времена гонений это понимание становилось столь очевидным, что практика менялась, например, во время революционных гонений 1920‑х и 30‑х гг. на Церковь о внутренней жизни гонимой Церкви свидетельствует очевидец: «Святая Чаша никогда не выносится втуне: многие приступают к ней, и все соучаствуют в их радости. Говорят о «евхаристическом движении» в русской церкви, где теперь дает свой плод дело о. Иоанна Кронштадского. Но еще нет единства в практическом осуществлении. Здесь поставлен огромной важности вопрос, и решается он каждым пастырем и каждым мирянином по своему. Одни призывают причащаться часто, но требуют достойного приготовления, другие настаивают на причащении за каждой литургией. Есть верующие – немногие, конечно – которые причащаются каждый день, другие еженедельно, чаще всего в большие праздники».

Практические следствия частого причащения

Препятствия к частому причащению. Препятствия к частому причащению такие же, как при любом причащении вообще. Пасхи не бывает без Распятия и Страстной седмицы, и причащения не бывает без благой жизни, чистой совести и истинного покаяния, без постоянной внутренней борьбы со страстями и взращивании в себе добродетелей. Итак, достойно (в освящение) причаститься означает, во-первых, как должно подготовиться, а во-вторых, соответствовать принятой в Таинстве великой благодати Св. Духа; а недостойно (в осуждение) причаститься – приступить без подготовки, без веры и страха Божия, и после причастия продолжать греховную жизнь; вот это будет в суд и в осуждение.

Подготовка к причащению состоит из внутренней, и внешней подготовки. Мы, говоря здесь о препятствиях к причащению, не рассматриваем во всей полноте эту подготовку, а говорим лишь о безусловных причинах, препятствующих Причащению, и в тех вопросах внешней и внутренней подготовки, которых мы здесь не коснемся, человек сам самовластен в принятии ответственного решения, как это было показано выше.

Сперва расшифруем, что мы понимаем, под понятиями внешней и внутренней подготовки. Внешняя подготовка включает в себя выполнение благочестивых предписаний: очистка совести через исповедание греховных поступков и помыслов в Таинстве исповеди; большее в подготовительный период участие в богослужении и меньшее в развлечениях; пост, исполнение дополнительного к обычному молитвенного правила, дополнительные аскетические упражнения и т.д.

Во внутренней подготовке первое и самое главное – желание причаститься, жажда Бога, живое чувство невозможности жизни без и вне Христа, того, что соединяясь в Таинстве с Ним мы обретаем жизнь и крайнее желание этого соединения. Это не просто чувство как спонтанная эмоция, возникающая и пропадающая. Это постоянное состояние души, когда она ощущает себя недостаточной без Христа, и только с Ним и в Нем обретает и полноту жизни, и упокоение, и радость, и мир, и смысл своего существования. Это состояние души, вообще говоря, есть, с одной стороны, как раз то, на что направлены духовные усилия человека, все его религиозные труды, как внешние такие как воздержание, молитвословие, хождение в Церковь, доброделание – так и внутренние: молитва и богомыслие. С другой стороны, это благодатное состояние, ибо никто не может прийти ко Христу, если не Отец привлечет его (Ин.6:44). Характеризуется это состояние наличием определенных религиозных – т.е. взаимных с Богом – чувств: покаяния, смирения, благодарения Богу, страха Божия, т.е. сыновнего благоговейного ощущения Бога; из всего этого естественно рождается жажда Бога, которая и удовлетворяется совершеннейшим образом в Таинстве евхаристии.

Если у человека в душе ничего этого нет – или, что, как правило, бывает, есть, но в слабой, почти исчезающей мере – то первое и главное условие внутренней подготовки к Причастию и будет создание в себе, хоть в малой мере, этого настроения души, этого желания.

Исходя из этих определений можно сказать, что препятствием к причащению может служить внутренняя и внешняя неготовность человека к принятию Христа, и она может выражаться в следующих вещах:

1. Серьезное непонимание сути Таинства, т.е. когда у человека нет четкого осознания, куда и зачем он пришел. Если он приходит, не для того чтобы вступить в Богообщение, стать причастником Божества, соединиться со Христом, вкусить вечерю Господню для своего освящения и очищения от грехов, а для того чтобы по совету верующей жены, мужа, мамы или «бабушки» исполнить религиозный обряд, «попить компотика» или просто поучаствовать в интересном театральном действии. Взрослый христианин призван Церковью к сознательному принятию таинства и рассуждению: «Я говорю вам как рассудительным; сами рассудите о том, что говорю. Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба» (1Кор.10:15-17).
2. Полное отсутствие желания причаститься или неискреннее, лицемерное желание, вызванное ложным советом, обстановкой и т.д. Когда человек не имеет искреннего желания соединиться со Христом. Обязательно нужно «расшевелить» свою душу, чтобы причащаться не из-за каких-то побочных причин или традиции, а по живому чувству жажды Бога, – и сохранять это чувство после Причащения. Вторая часть этой проблемы отсутствие благоговения к святыне (по церковному – Страха Божьего): «Начало мудрости – страх Господень» (Притч.9:10). К Чаше можно подходить только с чистой совестью. Есть вещи, которые несовместимы с Евхаристией, с нашим участием в этом Таинстве. Это блудная жизнь, жестокое или равнодушное отношение к людям, разного рода практические и мировоззренческие заблуждения, и проч. И испытание совести заключается в том, чтобы мы в свете Евхаристии, Евангелия, Церкви не только покаялись в том, что сознается нами несовместимым с Причащением Святых Таин, но и решительно оставили это – уж во всяком случае начали прилагать к этому свое усилие, чтобы не было у нас двойной жизни: участия в Евхаристии и параллельно жизни в грехе. Это опасно для человека: Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает (1Кор.11:30). Таинства вообще все, а Евхаристия в особенности, требуют соответствующей жизни, здесь шутки плохи.
3. Состояние вражды и ненависти против кого-либо при отсутствии желания это состояние угасить или уврачевать. В таком состоянии для верующего человека подойти к Таинству невозможно. Нельзя приступать к Чаше держа на кого-либо злобу. Об этом Господь наш Иисус Христос сказал: «Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф.5:23-24). Причащаемся мы Любви Божией, и невозможно соприкасаться с ней сердцем, в котором есть злоба. Конечно, в жизни бывают самые разные ситуации, над которыми мы порой не властны, но – как говорит Апостол – если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми (Рим.12:18); т.е. мы, со своей стороны, должны приложить все усилия, насколько это возможно, для примирения со всеми. Этому тоже учит Евхаристия, и после нескольких опытов такого рода человек навыкает миру со всеми.
4. Номинальное членство в Церкви, то есть осознанный отказ от жизни духовной, жизни Церковной. Причащение Христу невозможно в случае отсутствия у человека намерения вести добродетельную церковную жизнь, и связанную с ней постоянной внутренней борьбой христианина между живущим в нём ветхим человеком с повреждённой грехом природой и новым человеком, рождённым во Христе в таинстве Крещения. Получив семя вечной жизни в этом таинстве, человек призван его возрастить, а не оставить без всякой заботы. Духовная жизнь христианина без постоянного самоиспытания и противления греху, понуждения себя к следованию заповедям Христовым и деланию добрых дел, истинному покаянию, милосердию и воздержанию мертва!
5. Явное нахождение человека вне Церкви. Очевидно, что к Церкви не принадлежат не только те, кто не вступили в Нее через Таинство Святого Крещения, но и представители других религиозных и конфессиональных организаций. Кроме этого, необходимо осознавать, что человек явно отделяет себя от Тела Христова по учению святых отцов в случае совершения смертных грехов или удаления от Церкви через раскол и ересь. Для церковных людей это наиболее серьезное препятствие к Причащению. Для того, чтобы быть в Церкви человек не должен нарушать церковных канонов, отлучающих его от Причащения и Церкви, то есть находиться в допустимых Церковью рамках веры и нравственной жизни, так как «благодать даруется тем, которые не нарушают пределов веры и не преступают преданий отцов» (Послание к Диогнету). А в случае отступления от веры и совершения смертных грехов, воссоединиться с Церковью в таинстве Покаяния, и только тогда подходить ко Причастию.

Теперь указав на безусловные препятствия к причащению, необходимо остановиться на дисциплинарных требованиях нашей Церкви к причастникам. И первое на что хотелось бы обратить внимание читателя, это то, что все эти предписания носят дисциплинарный, а не сущностный характер: дисциплинарные условия Церковь предлагает как способствующие ведению правильной духовной жизни. Поэтому, с одной стороны, дисциплинарные условия не являются строго обязательными, и в особых случаях (например, болезни человека, опасной или сложной жизненной ситуации и т.д.) корректируются или даже совсем не исполняются. С другой стороны, следует помнить, что выработке этих дисциплинарных условий послужил большой опыт жизни Церкви, и, поэтому, в обычных обстоятельствах пренебрегать ими не следует.

Итак, первое дисциплинарное требование это соблюдение так называемого литургического поста, или поста перед Причащением. Он заключается в том, что христиане с полуночи накануне перед причастием ничего не едят и не пьют, ибо по древней церковной традиции принято приступать к Святой Чаше натощак. Причем продолжительность литургического поста не должна быть менее 6 часов. В его соблюдении нет никаких сложностей, поэтому мы перейдем к следующему дисциплинарному требованию – исповеди.

Традиция Русской Православной Церкви требует обязательной исповеди перед причастием: «Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от Хлеба сего и пьет из Чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает» (1Кор.11:28-29). Из уже цитированных нами воспоминаний очевидца евхаристического возрождения в России во времена гонений 20‑х годов явно видно проблему согласования противоречий между обязательностью исповеди и другими традициями подготовки к причастию при редком причащении в свете частого причащения: «Труднейший вопрос об исповеди, связанный с этим движением, решается различно. Некоторые практикуют общую исповедь, другие – весьма немногие – отделяя оба таинства, разрешают приступать к евхаристии без исповеди. Большинство сохраняет исповедь обязательную и тайную. Так уже в этом центральном вопросе церковной жизни явствует большая свобода, ныне господствующая в ней и отсутствие внешней регламентации».

В наше время протоиерей Владимир Воробьев предлагает следующий путь решения указанной проблемы: «Мы решили часто причащать, и не можем отказаться от усвоенной в России нормы перед каждым причастием исповедовать. Отсюда возникло совершенно новое явление: частая исповедь. Этого практически в истории никогда не было. К сожалению, она приводит к профанации исповеди. Человек не может часто исповедоваться, потому что если он живет нормальной церковной жизнью, то частая его исповедь не может быть той исповедью, которая называется вторым крещением. Не может быть соединения с Церковью, если человек не отделялся. Сам смысл этого таинства меняется, и возникает путаница. Наполнить эту частую исповедь содержанием можно только в том случае, если заменить ее откровением помыслов, которое имело место в древних монастырях и принималось как норма. Тогда это не было исповедью, помыслы принимал авва, который часто не имел священного сана. Это никак не было связано с причастием и не называлось таинством. Это был воспитательный момент, момент духовного роста. Сейчас нечто подобное привнесено в таинство покаяния, и часто дает сомнительные результаты. Нужно найти выход. И выход виден только один. Не имея возможности отменить исповедь перед причастием, мы должны сохранить разрешительную молитву. Просить людей каяться в содеянных грехах, но не смешивать это с подробной исповедью».

Надо признать, что эта проблема несомненно требует соборного решения нашей Церкви, а пока что можно лишь посетовать на бытующий часто чрезмерный ригоризм священников в этой области. Нередко христианам отказывают в Причащении на том лишь основании, что их исповедь проходила не в день, а за несколько (1–2–3) дней до Причащения, даже, несмотря на то, что во все эти дни проходили большие церковные праздники и христианин как верный член Церкви пребывал постоянно на богослужении, полноценно участвуя в нем. Этот непонятный ригоризм действительно приводит к профанации исповеди и пониманию её некоторыми мирянами как своего рода магического доступа к причастию.

Следующий важный момент, на котором хотелось бы остановится это телесный пост. Телесный пост перед причастием это еще одна традиция Русской Церкви, связанная с редким причащением. Типикон указывает на недельное говение перед причастием. Очевидно, что это норма для причащающихся раз в год и реже, для часто причащающихся (раз в неделю и чаще) телесного поста нет. К сожалению, последней практике следуют в наше время лишь священнослужители и некоторые из благочестивых мирян. Подчеркнем, что телесный пост это не самоцель, а всего лишь средство для ведения более сосредоточенной духовной жизни. Отметим также, что в Церкви есть немало праздников, когда пост противоречит самой идее праздника. Например, если христианин пропостившийся всю Четыредесятницу желает причащаться в дни Пасхальной Светлой седмицы, должен ли он поститься в праздник Пасхи? Разумеется, нет. Заметим, что в Церквах греческого Востока телесный пост перед причастием, как правило, вообще не практикуется. Следует признать, что требование некоторых священников обязательного трех- или однодневного поста для часто (непрестанно) причащающихся мирян, отдает явным клерикализмом. Так как сами эти священники (в полном согласии с требованиями Церкви к часто причащающимся) никаких предписаний о телесном посте не соблюдают и ни в чем, если так можно выразиться, себе не отказывают. Фарисейский подход здесь очевиден. Можно процитировать здесь же ответ видного иерарха нашей Церкви епископа Илариона (Алфеева): «Ответ на этот вопрос, так же как и на другие подобные вопросы, следует искать в церковном уставе, в Типиконе. Где-либо Типикон предписывает посты сверх тех, которые установлены Святой Церковью? Нет. Какой-либо другой устав, принятый Церковью и одобренный ею в качестве общеобязательного, предписывает эти посты? Не предписывает. Человеку, который причащается редко, который не соблюдает посты, который далек от Церкви, полезно перед причастием несколько дней попоститься. Но если человек соблюдает те посты, что установлены Церковью, – а это четыре многодневных поста, еженедельный пост в среду и пятницу в течение всего года, – то мне кажется, что навязывать ему еще какие-то дополнительные посты не следует. К тому же, если вы откроете православный антикатолический катехизис, который издавался в XIX веке и до сих пор используется в качестве учебного пособия в некоторых духовных семинариях, то там Католическая Церковь обличается за то, что она установила пост в субботу. Там же говорится о том, что пост в субботу противоречит церковным установлениям. Таким образом, тем людям, которые соблюдают посты и церковные правила, навязывать сверх этого еще что-либо не следует. Я бы этим людям рекомендовал, если они в среду и пятницу постятся, то в воскресенье и в праздничные дни со спокойной совестью приступать к причастию Святых Христовых Таин».

Последний пункт дисциплинарных требований это чтение определенного правила ко причастию. Сразу необходимо заметить, что молитва – это свободное обращение души человеческой к Богу. Молитва приносит радостное и сладостное чувство причастности и общения с любимым Существом, с Богом или святыми, поэтому бездушная «вычитка» какого-либо правила не приносит пользы христианину. Можно процитировать и здесь ответ на вопрос о молитвенном правиле перед Причастием епископа Илариона (Алфеева): «Во-первых, нет никакого официального устава Русской Православной Церкви, который бы говорил, что именно должно быть вычитано перед причащением Святых Христовых Таин. В молитвенниках существует Последование ко Святому Причащению: на него и надо ориентироваться. Это Последование не является частью суточного богослужебного круга, оно нигде не упоминается в Типиконе, но является набором молитв, которые были составлены в разные века и которые помогают христианину настроиться на соответствующий лад и достойно подготовиться ко Святому Причащению. Я думаю, что прочитать это Последование раз в неделю, накануне воскресного дня, когда человек готовится к принятию Святых Христовых Таин, не является чем-то требующим очень большого времени и очень больших жертв. Думаю, что и учащиеся, и учащие, и работающие, и воспитывающие детей могут найти необходимые двадцать минут, чтобы прочитать это правило. Если же этих минут не находится, тогда правило можно сократить, ограничившись несколькими молитвами. Смысл ведь заключается не в том, чтобы вычитать определенное число молитв, а в том, чтобы соответствующим образом себя настроить и духовно подготовиться к принятию Христовых Таин. Иногда бывает полезнее прочитать одну молитву, но несколько раз – медленно, с пониманием, продумав и прочувствовав каждое ее слово, – чем вычитать целое Последование, но при этом чтобы ум оставался рассеянным и мысли блуждали на стороне.

Существует, кроме того, практика чтения канонов и акафистов перед принятием Святых Христовых Таин. И есть духовники, которые эту практику навязывают своим духовным чадам в качестве обязательной. Говорится, например, что перед причащением следует вычитать как минимум три канона, один акафист, а сверх того Последование ко Святому Причащению. Я лично не согласен с этими требованиями. Во-первых, никакой церковный устав их не предписывает: это лишь благочестивая традиция, которая ни в одном церковном уставе не прописана. А во-вторых, если человек хочет читать каноны и акафисты и у него есть для этого время, то ничего, кроме пользы, такое чтение принести не может, но ставить вычитывание этих канонов и акафистов условием для причастия, я считаю, глубоко неверно. Таким образом, мы только отпугиваем людей от Святой Чаши, лишая их того, что является сердцевиной и основой христианской жизни, – причащения Святых Христовых Таин».

Св. Иоанн Кронштадский рассуждая о том же предмете советует: «Некоторые поставляют все свое благополучие и исправность пред Богом в вычитывании всех положенных молитв, не обращая внимание на готовность сердца для Бога, на внутреннее исправление свое; например, многие так вычитывают правило к причащению. Между тем здесь, прежде всего, надо смотреть на исправление и готовность сердца к принятию св. Таин; если сердце право стало в утробе твоей, по милости Божией, если оно готово встретить Жениха, то и слава Богу, хотя и не успел ты вычитать всех молитв. Царство Божие не в словеси, а в силе (1Кор.4:20). Хорошо послушание во всем Матери-Церкви, но с благоразумением, и если возможно, многий вместити, продолжительную молитву – да вместит. Но не вси вмещают словеси сего (Мф.19:11). Если же продолжительная молитва несовместима с горячностью духа, лучше сотворить краткую, но горячую молитву. Припомни, что одно слово мытаря, от горячего сердца сказанное, оправдало его. Бог смотрит не на множество слов, а на расположение сердца. Главное дело – живая вера сердца и теплота раскаяния во грехах».

Мы с вами акцентируем влияние на внутреннем, но это не значит, что неважно внешнее. Наша религия – Православное христианство – целостна, она не есть голый спиритуализм; она охватывает всего человека, всю его жизнь – и внутреннюю, прежде всего, но и внешнюю; внутреннее выражается во внешнем, отражается им, оформляется внешним. Но очень важно все иметь на своих местах. Главное – это внутреннее; внешние формы только тогда имеют значение, когда выражают это внутреннее. И разбирая различные практики подготовки мы не хотим, чтобы наши читатели сказали: а, все соборно не определено, не древняя традиция, все выбросить: что хочу, то и ворочу! – вовсе нет: а для того, чтобы понять место внешнего правила. Это вопрос церковной дисциплины, не более; а вот «иделогизация правила» – вещь опасная, она приводит к тому, что внешнее строго определенное правило мыслится как некая «покупка билета», дающая право приступить к Таинству. Опасность этой точки зрения в том, что внешнее в Церкви перестает быть только выражением внутреннего, а становится магическим по сути «допуском» к духовному, а Таинство, участие в нем, становится следствием исполнения внешнего чина, т. е. доступ к Богу ставится «под условие» исполнения какого-то внешнего ритуала. К Богу теперь нельзя прийти просто, а только через ритуал, обряд, внешнее правило; причем и само это правило настолько усложняется и устрожается, что Таинство превращается в некую даже обузу, тяжесть, обязанность, а не встречу с Богом, которой и чает душа. Вот заблуждение этой точки зрения. Это неизбежно приводит к магизму и фарисейству.

Мы должны с вами хорошо знать, что норма здесь такова: Таинство принимается соответственно настроенной душой, т. е. с желанием, с пониманием, свободно и сознательно, и главное – чтобы душа внутренне соответствовала Таинству, была как бы «одного дyxa» с Таинством (пусть это соответствие несовершенно, неполно или даже только пока существует в виде желания). Внутренняя подготовка и ставит именно эту цель – возбудить желание, очистить совесть, примириться со всеми, привести все свои дела и жизнь в христианскую норму, церковный порядок; внешняя же подготовка помогает внутренней, дополняет ее путем определенной традиционно сложившейся церковной дисциплины. Вот ее задача – а никак не посредство между человеком и Таинством.

Так как все люди разной меры, то и внешняя подготовка у всех своя; а то, что предлагает Церковь, – предлагает не как буквальную обязанность, а как некую среднюю меру, традиционно исторически сложившуюся, для применения к себе. Так, для редко причащающихся малоцерковных людей нужно более строгое выполнение именно внешнего правила – чтобы через это внешнее «расшевелить» душу, достучаться до нее, потому что для многих формальных христиан путь в Церковь – через внешнее. Для более церковных, зрелых христиан мера внешнего правила может быть меньше, потому что ЭТО только для малоцерковных людей жизнь Церкви сводится к богослужебным чинам и обрядам, а люди церковные живут более внутренней жизнью и имеют меньше нужды во внешних подпорках. Здесь надо смотреть обще: обязательно нужно нам перед Причастием более сосредоточенно помолиться, попоститься и проч. – вот и облекаем эти потребности в правило: кто может – целиком всё соблюдает, кто может – и больше, а кто не может – меньше, без всякого смущения. Внешняя подготовка обязательно должна быть, нельзя ее разорить и отменить совсем, потому что, как говорит святитель Феофан Затворник не бывает внутреннего без внешнего, но бывает внешнее без внутреннего. Но на первом месте стоит все же внутреннее созревание души; и ради него предпринимается внешнее, а не чтобы до буквы вычитать положенное. Вообще все внешние формы в Церкви необходимо одушевлять и наполнять внутренним молитвенным смыслом, – а иначе Таинства и Церковь превратятся в мучительный и тяжелый формализм и внешними правилами мы подменим живую жизнь с Богом.

Вот это общий подход к внешним правилам: а конкретно кому, что, сколько читать и сколько поститься и что есть, а что не есть, – каждый пусть определяет сам, с духовником, исходя из своей жизненной ситуации, как основу принимая существующую церковную традицию.

Источники: игумен Петр Мещеринов «Беседы о вере и Церкви»; «О необходимости для истинного христианина постоянного, непрестанного причащения Святых Христовых Таин»